День святого Валентина
Шрифт:
Мэри тяжело вздохнула, отвернулась и пошла в свою спальню. С каждым шагом ее решимость становилась сильнее. Она неторопливо оделась и собрала сумку с принадлежностями для ночлега. Ах, какой знакомой стала ей эта комната… Этот дом был ее домом, здесь она чувствовала себя в безопасности. На какое-то время она получила то, о чем мечтала.
Мэри закусила губу, пытаясь остановить слезы. У нее еще есть друзья и родные. Можно пожить у Барбары и Дика, можно вернуться к родителям и сообщить матери неприятную новость. Можно вообще уехать куда-нибудь и начать жизнь с нуля. Если время не сможет уменьшить ее любовь к Майклу, это сделает пространство.
– Мэри?
Голос Майкла заставил ее вздрогнуть и повернуться. На нем не было ничего, кроме спортивных трусов.
– Я проснулся и не нашел тебя, – пробормотал он, протер сонные глаза, увидел одежду и раскрытую сумку, стоявшую на кровати. – Что ты делаешь?
– Я… собираю вещи, – дрожащим голосом ответила Мэри. – Уезжаю.
Майкл шагнул в комнату и крепко прижал руки к бокам, боясь прикоснуться к ней.
– В отпуск? – спросил он и поднял ладонь, не дав ей ответить. – Все правильно. Не обращай внимания. Мне следовало догадаться.
– О чем ты говоришь?
Он хрипло рассмеялся и покачал головой.
– Все это время ты была готова удрать от меня. Стоило нам сделать шаг друг к другу, как ты тут же пятилась к двери. Словно в каком-то танце.
– Я… я больше не могу здесь жить. Это становится слишком сложно. Я ничего не понимаю. Почему я здесь остаюсь? Потому что мне хочется остаться или потому что меня заставили сделать это?
– Мэри, я никогда не заставлял тебя.
– Ты лишил меня выбора. А это то же самое.
– Ты могла отказаться, – пробормотал он.
– Не могла. Иначе ты подал бы на меня в суд. Когда я переехала сюда, у меня гроша за душой не было. В делах простой, за квартиру платить нечем, машина сломалась, а денег на ремонт нет.
Майкл сжал губы и кивнул.
– Поэтому ты использовала меня?
– Не больше, чем ты меня. Забыл, зачем я тебе понадобилась? Чтобы получить отцовскую компанию.
– Наверно, мы оба были небескорыстны. Но все изменилось. Мэри, неужели ты не видишь этого?
– Не вижу. Мы совершили ошибку с самого начала, и все, что случилось за это время, тоже было ошибкой.
– Перестань, Мэри! – сердито сказал он. – Вспомни сегодняшнюю ночь. Это был не просто секс. Ты соблазняла меня, вызывала мучительное желание прикоснуться, Черт побери, что изменилось за утро?!
– Ничего. И все.
– А подробнее нельзя?
– Ты сказал, что любишь меня! – крикнула она и стиснула кулаки с таким видом, словно эти слова были самым страшным оскорблением.
– И что в этом плохого?
– Скольким женщинам ты говорил то же самое? Скольким клялся в любви, а через неделю бросал? Другая могла бы принять их всерьез, но я слишком хорошо тебя знаю!
– Нет, – сказал он.
– Нет? Что это значит?
– Мэри, я никогда не говорил этих слов другим. Ты первая. И, наверно, последняя, черт побери!
– Не ври! Мне приходилось сидеть и слушать, как ты обсуждал каждую из них. Каждая была совершенством, пока ты не передумывал. У одной были слишком кудрявые волосы, у второй – слишком большая нога. Третья слишком скромно одевалась, четвертая одевалась недостаточно скромно. Тебя всегда что-то не устраивало. Что тебя не устроит во мне?
– Да, признаюсь, у меня было много женщин, – ответил Майкл. – Я не могу изменить прошлое. Но зато могу управлять будущим. И я действительно люблю тебя.
– Не верю. Может быть, сейчас ты думаешь, что любишь меня. Но это ненадолго.
Майкл сделал три длинных шага и схватил ее за руки.
– Не смей говорить так! Проклятье, Мэри, чего ты от меня хочешь?!
– Я… я хочу большего. – Она застонала и отвернулась. – Я сама не знаю, чего хочу. Но зато знаю, чего не хочу. Не хочу чувствовать, что я вынуждена жить здесь, потому что не могу позволить себе нанять адвоката. Не хочу злиться на то, что ты собираешься жениться на мне только из-за отца. Я хочу…
Майкл сел на кровать и потер глаза.
– Ты хочешь его, верно? Предпочитаешь жить в воображаемом мире с тем, кого на самом деле нет, чем жить в реальном мире со мной?
– Ты ничего о нем не знаешь, – пробормотала Мэри, отвернулась и продолжила сборы, борясь с соблазном выложить ему правду. Ведь именно его она любила все эти годы и именно о нем писала в дневнике! Но лучше сохранить свою маленькую тайну. Пусть Майкл считает себя правым. Да, она любит другого.
– Я хочу больше того, что ты можешь мне предложить. Хочу быть уверенной в том, что мне никогда не причинят вреда и не разочаруют. Я обещала прожить здесь три месяца, а не прожила и одного. Но я знаю себя. Сколько бы времени мы ни прожили вместе, это не заставит меня передумать.
Майкл кивнул. Его гнев исчез, сменившись покорностью судьбе.
– Понимаю. Глупо было надеяться, что из этого что-нибудь выйдет. У тебя своя жизнь, у меня своя. А контракт был подписан слишком давно. – Он потер затылок и поморщился. – Ты на меня не сердишься?
– Нет, – пробормотала Мэри, пораженная внезапной сменой его настроения. И вдруг поняла, что это уже было. Именно так он вел себя, когда разрывал с очередной подружкой. Сначала переживал, а потом делал бесстрастное лицо.
– Куда ты поедешь?
Мэри пожала плечами.
– Не знаю. К Барбаре. Или к родителям. Не имеет значения. Все будет в порядке.
Майкл медленно протянул руку, но в последний момент отдернул ее.
– Мэри, если тебе что-нибудь понадобится, позвони. Мне хочется, чтобы мы остались друзьями. Несмотря ни на что.
– Как когда-то… – Мэри встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – До свидания, Майкл. – Она схватила сумку и вышла из комнаты. Пока она спускалась по лестнице, внутренний голос приказывал ей вернуться к Майклу, принять то, что он предлагает, и остаться с человеком, которого она любит. Пусть ненадолго.
И все же она ушла. Мэри и так рисковала слишком многим. Ставить на кон последнее – собственное сердце – она не собиралась.
Глава 9
– Ты уверена, что мы не нарушаем закон? – прошептала Барбара.
– Мне нужно забрать свои вещи, – ответила Мэри, вставляя ключ в замок, – Хочешь, чтобы я сделала это в его присутствии?
– Зачем тебе это барахло?
– Растения. Я хочу забрать свои растения.
– Дорогая, ты бросила свои растения месяц с лишним назад. Они давно засохли.