Чтение онлайн

Да, да, это все очень похоже. Стоит только как следует захотеть. И придумать. Вот, он, Федор, давно этого хотел. Но придумал только вчера. И вот сегодня уже, сегодня вечером, отец придет домой вполне нормальным, надо только придумать, вот и все.

Комната с каждой минутой становилась ухоженной и чистой. Федор заправил постели - и свою и родительскую, - родительскую с особым тщанием, вымыл грязную посуду, застелил стол новой скатертью, поставил на нее вазу и сбегал в палисадник - отломил несколько верхушек мальвы. Протер тряпкой проигрыватель, отобрал несколько пластинок, а на диск поставил для отца «Амурские волны». Батяня ведь на флоте служил, на Дальнем Востоке, а Амур - это там, ему приятно будет. Федор оглядел довольно свою работу, насыпал в карман крупы и крошек для голубей и отправился на свою стройку. С большим опозданием.

Голуби на него заворчали. Это простаку кажется, будто голуби воркуют, и все, а он-то уж знает. Опоздал - они ворчат, сердятся. Посыпал им крупы, покрошил хлеба, подлил в лоток свежей водички, а теперь и погуляйте на здоровье. Хлопнул запор, открылось голубям небо, они затрепетали, рванулись в вышину и пошли, пошли кругами. Федор свистнул им вдогонку - переливисто, длинно, с перепадами, поглядел на полет их хитрый - на кружение по спирали, голова устала, опустил ее и заметил: занавеска в окне напротив голубятни дрогнула.

И он вспомнил. Вчера, когда побежал за родителями после того их разговора со слезами, нога у него подвернулась, он упал и увидел в окошке этом девчонку.

Первое, что он ощутил, - досада.

«Значит, она все слышала», - подумал он. Но в этом окошке никогда никаких девчонок не было, тут жили двое, муж и жена; муж геолог, Петр Силыч, Федя знает его, подходил не раз к голубятне, спрашивал, которые турманы и чем от других отличаются. Но девчонка?

Федор легонько свистнул. Штора не шевелилась. «Может, ветер?
– подумал он, но себя же перебил: - А вчера?»

Он попытался восстановить в памяти ее лицо. Не получалось. «Да поди никого и нет».

–  Алё, - не крикнул, а сказал он.
– Э, девушка!

За шторой было тихо. «Может, случайно кто к ним заходил?» Он достал рубанок и принялся строгать доску, изредка поглядывая на окно. Нет, там никого не было. И все же что-то притягивало его к окну. Он отложил рубанок - ему пришла в голову забавная мысль.

–  Девушка, - сказал он, - я знаю, что вы смотрите на меня. Зачем?
– Было тихо.
– Зачем сквозь штору? Можно ведь и так.
– Никто не откликался.
– А я вот сейчас, - сказал он, тщательно заправляя рубашку в брюки, - поднимусь по водосточке и увижу, есть вы или нет.

Он застучал ботинками, открыл голубятню, спустился на землю, стряхнул с себя стружку и вновь поглядел на окно.

Штора была сдвинута, и на него смотрела девчонка. У Федора сразу сердце оборвалось - какая она красивая была, белолицая, ржаная коса солнышком вокруг головы уложена.

–  Ну вот, - сказал он растерянно, - я же говорил.

–  Что говорил?
– спросила она.

–  Что вы есть.

–  Ну, есть, - сказала она.
– Дальше что?

Он смущенно пожал плечами.

–  Не знаю. Есть - и все.

Федор видел, что она смущена, что он ее силком заставил выглянуть - румянец медленно разгорался на ее бледном лице.

–  А чего вы смотрели на меня?

–  Говори со мной на «ты», - сказала она неожиданно резко и добавила мягко: - Не терплю официальщины.

–  Чего, чего?
– не понял он. Потом кивнул.
– Ладно. Но ты не сказала.

–  Так, - ответила она безразлично.
– Смотрела - и все. Запрещается?

Он рассмеялся. Все это ему вдруг смешным показалось. А его смех смутил ее. Федя заметил, как она резко шевельнулась, будто хотела закрыть штору, но передумала.

–  Да ты бы вышла погуляла, - сказал он.
– Голубей бы моих потрогала. Они у меня, видишь, какие.

Он задрал голову вверх, свистнул пронзительно, долго, мастерски, хвалясь перед девчонкой своим умением.

–  Голуби у тебя, Федя, что надо, - сказала девочка.

Он понурился. Значит, все слышала. Он молчал, молчала и она.

–  Ну и что, - сказал Федор неожиданно для себя, - у каждого свое. И смешного тут ничего нет. Все очень даже грустно… Но с сегодняшнего дня… - Федор решительно рукой рубанул: - Все будет, как я постановил!

Он посмотрел на девочку, сердце опять застучало тревожно. Спросил:

–  А как тебя зовут?

–  Лена, - ответила она.

–  Вот увидишь, Лена, - сказал Федор и почувствовал, как у него кадык ходит.
– Сегодня же увидишь. В шесть часов. Мы вот по этой тропке пойдем. Как раз мимо твоих окон.
– Он опустил голову, поморщился. Представил, как она сидит, эта Лена, в глубине своей комнаты и все слышит. И мать - что она говорила. И отца. Слышит, как он, Федор, плачет.

Он больше не глядел на нее. Поднялся в голубятню, подождал, пока слетятся птицы, закрыл свое хозяйство, спрыгнул вниз. Оттуда только и посмотрел на Лену. Она сидела все там же и все так же в каком-то кожаном кресле и как-то растерянно глядела на него. Федор кивнул ей благодарно. Улыбнулся. Повторил виновато:

–  Зря ты все это слушала.

Она ответила не сразу и как будто с трудом.

–  Ничего, - сказала она, - я и не такое знаю.

Федор вздохнул, повернулся, чтобы уйти, сделал несколько шагов, побежал и крикнул:

–  Так ты приходи на голубятню.

Лена не ответила. Федор обернулся.

–  Придешь?

Она кивнула издалека, и у Федора сжалось сердце: он еще не видел такой девчонки. Нигде не видел такой красивой - ни в школе, ни на улице.

Весь день он двигался как-то лихорадочно. Стоял в магазине за колбасой и яйцами, покупал молоко и хлеб, шел по дороге - и все это будто во сне: перед глазами стояла Лена.

Пшеничные косы вокруг головы и синие огромные глаза - как на иконе, в пол-лица.

«Кто же она?
– спрашивал он себя.
– Откуда взялась? Не с неба же спустилась?» И ругал себя за тупость: ведь говорил же, все бы мог спросить, разве трудно. И тут сам себе отвечал: да не мог. Не мог он расспрашивать ее про всякие подробности. Она же не просто какая-нибудь девчонка. Она - прекрасная.

Федору попадались какие-то глупые и непривычные слова. Он такими словами не разговаривал никогда. И никогда ему в голову такое не приходило. Прекрасными в его жизни могли быть голубь или картина Рафаэля в журнале. Но человек?.. Да еще девчонка?..

Что-то путалось в нем. Что-то ломалось. Какие-то стенки, бывшие в нем, вдруг подтаяли и развалились, а вместо них появлялось новое, и он не понимал, хорошо это или плохо - просто что-то в нем происходило.

Лена стояла в глазах. Только она.

Федор даже наткнулся на какую-то старушку в магазине, и она долго обзывала его «слепым» и «полоротым». А он улыбался ей глупо в ответ. И старушка считала, что он ее дразнит.

Нет, этот день был волшебным, честное слово. Федя вспомнил утро: стоит только захотеть!..