Чтение онлайн

–  Спасибо сердечное, Антон Петрович!

–  Вот уж не за что!
– ответил дед.
– Ну а если погоны мои помогли, военный авторитет, за это спасибо не мне говорите. Армии.

Вышли мы втроем на улицу: дедушка, отец и я.

Отправились домой.

Поселок умер словно. Стоят на дороге самосвалы. Шоферы в них спят. Бульдозеры стоят. Тяжелая артиллерия - роторные снегоочистители. Солнце поднимается, а поселок спит. Устал. Три дня и три ночи работал. А теперь спит.

Мы идем по улице, и нам навстречу выбегает почтальонша. Веселая, румяная. И две толстенные сумки у нее впереди.

–  Милая!
– крикнул весело дед.
– Тебе же тяжело, давай поможем!

–  Что вы, товарищ генерал!
– крикнула почтальонша.
– Я привычная, товарищ генерал! Это просто почта за три дня, товарищ генерал!

–  Ну вот, - сказал отец, - и почта заработала. Значит, все в порядке.

Мы кивнули почтальонше, вдохнули побольше свежего воздуха и зашагали вперед, взявшись за руки. Трое: дедушка, папа и я.

А дома, когда пришли, увидели такую картину. Мама спит одетая. Даже в валенках. Только телогрейку успела снять.

Мы поглядели на нее и тихонько засмеялись. Чтобы не разбудить.

А потом разделись и уснули сами.

Я потом часто думал - вот странно устроено. Если тебе хорошо было, так и жди, скоро станет грустно. Или не повезет, и настроение сразу испортится. Или кто-нибудь скажет обидное.

Не успели мы выспаться, как пришел тот человек. Телеграммщик.

–  Рыбаков здесь живет?
– спросил он, стоя в дверях и покачиваясь.

От телеграммщика пахло вином, он был небритый, с черной щетиной до самых глаз. Шапка куда-то на затылок съехала. Того и гляди, свалится.

Дед на него посмотрел, весь передернулся. Молча расписался, протянул руку за телеграммой.

–  Э-э, нет!
– засмеялся телеграммщик. Пощелкал пальцами.
– За доставочку! А то голова болит. Три дня все-таки под снегом сидел. Один на один с ней, родимой.

Дедушка взял у мамы двадцать копеек. Отдал дядьке. Тот телеграмму протянул. Но уходить не собирался.

–  Слышь!
– сказал он деду.
– Тут говорят, генерал какой-то нас откопал!

–  Говорят!
– ответил дед.
– Ну, до свидания!

Пьяный рукой махнул.

–  Чтоб ему неладно было!
– воскликнул.
– Лучше бы не откапывал! Как хорошо! На работу идти не надо! Телеграммы эти проклятые никто не шлет!

–  Ты что, - спросил дед, - три дня с бутылкой в обнимку?

–  Ага!
– радостно крикнул телеграммщик.
– А генералов этих не звал никто. Подумаешь, генерал! Да я сам, может, майор! Может, и я бы сейчас до генерала дослужился.

Из кухни мама вышла, велела мне в комнату идти. Я не хотел. Боялся деда оставить. Вдруг этот пьяный тут разбушуется? Но дедушка мне кивнул. Сказал:

–  Иди, Антошка! Не гляди на этого майора. Мне и то страшно на него смотреть.

Я ушел. Но из комнаты ведь все слышно.

–  Не пужайся!
– сказал телеграммщик.
– Чего такой пужливый? Небось на войне не был? Небось в тылу отсиделся!

Я думал, после этих слов дедушка на него закричит. Выгонит из прихожей. Но он промолчал. А пьяный болтал.

–  Зря отсиделся!
– говорил он.
– На войне хорошо! На войне я человек был, понимаешь? Все под козырек берут! Что прикажешь, то и сделают! Если ошибся - никто не осудит. Не смеют. Вперед - и все!

Дед молчал.

–  Нет, - крикнул телеграммщик, - ты не понимаешь! Война лучше! Вот бы сейчас войну! Я бы снова человеком был!

–  Как у тебя язык поворачивается, - сказал дед, - такое говорить? Даже если пьяный.

–  Ты чо, ты чо!
– забормотал телеграммщик.
– Думаешь, я Черчилль какой? Войны хочу?

–  Давай-ка отсюда, герой!
– насмешливо сказал дед.
– А то вон внук мой тебя слушает! Подумает еще, что ты действительно майор!

–  Майор!
– закричал пьяный.

–  Если и был майор, так забудь про это. И никому не рассказывай. Армию не позорь. Свое прошлое.

–  Ты кто такой?
– заорал телеграммщик.
– Кто такой - меня учить? Подполковник? Полковник? Генерал, может быть? Ха-ха-ха! Генерал! Плевал я на всех генералов!

–  Просто человек, - ответил дед.
– Разве этого мало?

Телеграммщик, ругаясь, ушел. В прихожей послышался мамин голос:

–  Надо было вызвать милицию.

–  Разве поможет?
– ответил дед. Голос у него был усталый, тяжелый.
– Разве поможет милиция, если человек честь потерял?

Дедушка весь вечер ходил молчаливый. Когда его спрашивали что-нибудь, отвечал невпопад. Перед самым сном руку в карман сунул, вытащил бумажку.

Телеграмма! Забыли все про нее.

–  «Дорогой Антон, - прочитал дед, - двадцать восьмого марта мне стукнет пятьдесят тчк Непременно прилетай тчк Иванов».

Дед забегал по комнате. Оживился.

–  Еду!
– крикнул он маме и отцу.
– Еду!
– крикнул мне.

У меня чуть слезы не выступили. Ведь мы договорились на лыжах покататься в каникулы. В кино вместе походить. Да и вообще мы договаривались весенние каникулы вместе провести. А он уезжает! Уезжает! И про меня забыл!

Дед подошел ко мне. Взял за подбородок. Заглянул в глаза.

–  Ольга! Сергей!
– сказал он.
– А мы ведь вместе с Антошкой поедем.

И тут примчалась Анна Робертовна.

–  Мон женераль!
– крикнула деду с порога, нас даже не заметив.
– Дождалась! Наконец-то! Гриша женится! Буду своих внуков нянчить!

Дедушка засмеялся. Спросил:

–  Как же мы теперь управимся? Три коляски чужих да еще своя прибавится.

–  Мон женераль!
– воскликнула Анна Робертовна, смешно прищурив глаза. Будто земляничное варенье попробовала.
– Прицепим друг к другу. Будет целый поезд.

Мы все так и покатились, представив себе поезд из четырех колясок. И Анна Робертовна вместо паровоза!