Чтение онлайн

Никогда не слышал, что пушки испытывают. Самолеты испытывают - это да, про это каждый знает. Но вот и пушки тоже. Мне интересно, как это делается.

Дед объясняет: на дальность полета снаряда. На рассеивание. Снаряды, оказывается, в одно место точно никогда не попадают. Даже такое спасение на войне есть - прыгай в воронку, если снаряд жахнул. Другой сюда никогда не попадет. Ну, еще испытание на силу заряда - сколько пороху надо класть, чтобы снаряд поближе летел или подальше. Самое страшное - это испытание. Потому что однажды надо столько пороху положить, что он быстрее взрывается, чем снаряд вылетит. Пушку разрывает. Предельная нагрузка…

В книжном шкафу я нахожу книгу с непонятным названием - «Теория баллистики». Зато автор понятен. Кандидат военных наук А. П. Рыбаков.

–  Что это - кандидат?
– спрашиваю я.

–  Ученая степень, - отвечает дед.

–  Значит, ты ученый?
– смеюсь я.

–  Немножко, - улыбается он.

–  А баллистика, это что?

–  Наука о полете снаряда.

Вот какая наука еще есть.

–  Что же ты думаешь, - говорит дед, - война - это просто так? Трах-тарарах? Впрочем, многие так думали. Да и думают еще.
– Дед усаживает меня за стол. Сам садится напротив.
– Но армия - это целый мир. А мир не может быть без науки. Не зря же военные академии есть, где офицеры учатся. Ученые офицеры.

–  Я хочу быть офицером!
– говорю я горячо.
– Как ты! Ученым офицером!

Дедушка берет меня за плечо.

–  Не забудь, - говорит он, - это работа тяжкая. Учиться. В поле спать. Сильным быть. Ехать, куда пошлют. За других отвечать и самому ответа не бояться. Думай, Антон!
– Дед улыбается.
– Время у тебя еще есть.

Я надеялся, генералы пошутили. Но ошибся. Вечером раздался протяжный звонок, и генералы явились, толкая перед собой своих потомков.

Первой вошла курносая девчонка. Класса из пятого. В брюках, в пушистой кофточке, железный пояс какой-то. Цепью.

–  Фи!
– сказала она.
– Я думала, действительно сибиряк. А он просто малыш.
– Она протянула мне руку лодочкой, представилась: - Мэри!

–  Ты не Мэри, а Маня!
– угрюмо сказал генерал. И покачал головой.

Все генералы были при параде, в орденах. Но я это едва заметил. Маня меня прямо протаранила. Малыш! Подумаешь! Сама-то велика ли? Но я ничего не сказал, конечно. Все-таки я хозяин, а они гости.

Потом три парня вошли. Первый - в джинсах с множеством кармашков. Даже на коленках карманы. В красной рубахе. На ней Фидель Кастро нарисован. Я его Фиделем сразу прозвал. Второй - в очках. Прилизанный. Волосы блестят, будто водой намочил. А на самом деле сухие. Или не сухие? Я, пока мы сидели, все гадал.

Третьего звали Глеб. Здоровый лоб. Класса из седьмого. На груди у него круглый значок с небольшое блюдце. На значке написано иностранными буквами: «Stop!» Стоп, значит. Кому это - стоп?

Они вошли, а я не знал, что мне делать. Да еще дед увел своих генералов в другую комнату. Трое уселись. Глеб медленно прошел вдоль стен, разглядывая стол, пианино, шкафы с книгами. Приблизился ко мне. Кивнул на значок.

–  Махнемся?

Я пожал плечами. Не понял.

–  Махнемся на пушку?
– кивнул он. И добавил: - Не глядя!

«Хорош гусь, - подумал я.
– Пушку вон как разглядел, а говорит - не глядя».

–  Это деда, - сказал я сухо, - не имею права.

Глеб скис. Прилизанный повернул ко мне голову.

–  Угостил бы чем-нибудь, что ли, - сказал он томно, - хотя бы водичкой.

Я обрадовался, что можно выйти. Вздохнул на кухне. Насыпал вазу кедровых орешков. Принес их в комнату.

Глеб в ладоши хлопнул, подскочил к столу, набил карманы сразу, потом еще в руку орехов взял.

Я хмыкнул. Мне не жалко, пожалуйста, еще сейчас принесу, но что он жадничает! Потом я дал воды прилизанному.

–  А лед есть?
– спросил он.

Я удивился: зачем? Оказывается, в воду.

–  Простудишься, - сказал я.
– И так холодная. Из-под крана.

–  Сэнкью вери матч, - кивнул он благосклонно, - за заботу!

–  Ну расскажи, расскажи, - зевнула Мэри, - как вы там, в Сибири, живете?

–  Живем помаленьку, - смутился я.

–  Подвиги совершаешь?
– спросил Глеб и тряхнул головой. Волосы ему все время глаза закрывали.

Я улыбнулся.

Вспомнил, как дед нам про девушку писал. У которой усы оказались.

–  Совершаю, - ответил я, - подвиг утром, подвиг вечером. Иногда по воскресеньям.

Прилизанный захрюкал.

–  Что-то скучно у тебя, - воскликнула Мэри и спросила: - Звук имеешь?

Я пожал плечами.

–  Ну, приемник, транзистор?

Я кивнул на приемник. Она вылезла из кресла, включила музыку. Стала притопывать. Потом приплясывать. Коленками задергала, заизвивалась. Захыкала:

–  Хы! Хы!

Будто гимнастику делала.

–  Смогишь?
– спросил меня Глеб.

Я не понял.

–  Ну, смогуешь?
– повторил он.

–  Да темный он, не видишь!
– сказал прилизанный.
– Переведи на древнерусский.

–  Куришь, спрашиваю?
– перевел Глеб.

Я взял с дедушкиного стола его сигареты. Волосатый Глеб закурил, выдыхая дым к потолку, развевая его рукой, чтоб не видно было.

Я себя чувствовал как последний дурак. Будто занесло меня в какую-то чужую компанию. Никого-то тут я не знаю. И вообще пора убираться! С удовольствием бы ушел. Но куда уйдешь из своего дома?

Глеб курил, Мэри приплясывала, подхыкивая сама себе, прилизанный сидел, задрав ногу, взявшись рукой за ботинок. Все они высказались, кроме Фиделя.

Я его хотел что-то спросить. Но Глеб сказал неожиданно:

–  Ты чего, как дурачок, в галстуке ходишь? Ведь не в школе?

Я смутился. Даже пот меня прошиб. Еще подумают, что какой-нибудь выскочка, активист, даже спит в галстуке. Я стал развязывать узел и вдруг понял, что прилизанный как-то не так это сказал. Зло. Издеваясь. Я затянул галстук потуже. Как бы не так, подумал, сниму - жди. Но промолчал. Ничего не ответил. Мэри плясать перестала, внимательно посмотрела на меня. И прилизанный посмотрел. И Фидель.