Чтение онлайн

А потом - будто оглох.

Война!

Другие не верили, смеялись, говорили, не может быть, у нас с немцами мир, но дедушка-то сразу понял: может быть!

Война на восток катится, дедушка на запад торопится. С поезда - на машину. С машины - на коня. С коня - на ноги. Идет пешком, ведет за собой командиров да солдат. А навстречу ему - люди.

На телегах едут. Пешком шагают. В детских колясках узлы с одеждой да едой катят. Старики идут с палками. Старухи с котомками. Женщины с маленькими детишками на руках. А те ребята, что постарше, сами что-нибудь тащат. Лица у них хмурые. Взрослые. Ведь война.

Яростно бился майор. Сам пушки заряжал. Снаряды подносил. Сам в фашистов целился.

Но фашисты сильные были! Вместо убитых солдат новые выходили.

Сражался дед до последнего. В ногу ранило. Бойцы его от пушек оттащили. Спрашивают:

–  Отступать?

–  Снаряды еще есть, - говорит дед.
– Сражаться!

Ушли бойцы. Потом вернулись. Спрашивают:

–  Отступать?

–  Патроны еще есть, - говорит дед.
– Сражаться!

Но кончились и патроны. Приказал дед усатому знаменосцу Красное знамя под гимнастерку спрятать. А бойцам знаменосца всегда в середине держать. Мало ли, враг обойдет, сбоку ударит. Чтобы знаменосец в безопасности был.

И пошли бойцы назад вместе с дедом. Идут по дороге - тихо на ней. Стариков нет. Старух нет. Женщин с детьми нет. Все ушли.

А те, кто не успел, - на земле лежат.

Вот картошка из мешка просыпалась…

Вот детская коляска с узлом перевернулась…

Вот женщина лежит, ребенка к себе прижала. И оба мертвые…

Идет дедушка по страшной дороге.

Голову опустил. Стыдно ему. За армию стыдно, за бойцов своих. За себя стыдно. Не сумели, эх! Не сумели защитить от врага беззащитных людей.

И вдруг по мертвой дороге идет мальчик. И поет.

Дедушка ушам своим не поверил: поет!

Выхо-одила на бе-рег Ка-тю-ша! На вы-со-кий на бе-рег кру-той.

Усатый солдат, у которого знамя на груди и который всех храбрей сражался, отшатнулся.

–  Товарищ майор, неужели дите с ума сошло от страха?

А мальчик к ним идет. И все поет:

Вы-хо-дила, пес-ни за-во-ди-ла…

Подошел к дедушке, голову поднял, потому что высоко смотреть, и говорит:

–  Чего-то все спят… И мама спит… Я ее толкаю, а она не просыпается…

У дедушки лицо окаменело. Хочет он заплакать и не может. А тут бойцы кричат:

–  Танки!

Дедушка обернулся - фашистские танки по дороге пылят.

–  Знаменосец!
– крикнул дедушка.
– Ребенка бери! И чтобы беречь, как знамя, понял!

Отступили бойцы в лес, и вечером, далеко от врага, на привале, узнал дедушка от мальчика, что ему три года и зовут его Сережа, а маму зовут Катя и она любит песню про Катюшу. Больше ничего не узнал, как ни бился.

Шли бойцы лесами. Шли болотами.

Если не спал Сережа, на шее у знаменосца усатого сидел. Если спал - дедушка его на руки брал.

Долго шли солдаты. В дождь и в жару. Но мальчик не плакал. Терпел. Полюбили его бойцы.

–  В сыны полка бы его взять, - говорил знаменосец.
– Да разве ж можно такого крохотного?

Шли бойцы вперед. Нападали на врагов. Выходили из лесу, били фашистов и снова в лесу исчезали. А когда начинался бой, знаменосец с Сережей отходили в безопасное место.

Вывел дедушка бойцов из окружения.

Вышли они не безоружные - с немецкими автоматами, отбитыми у врага.

Вышли не безымянной толпой - со знаменем полка, хоть и простреленным в двух местах: достала знаменосца фашистская пуля. Молчаливыми вышли бойцы из окружения, хоть и радоваться можно: живые остались. Но разве станешь смеяться, когда отступили? Когда оставили врагам свою землю?

Невеселые сидели солдаты. Невеселым был дедушка. И тут Сережа вдруг заплакал. Первый раз за долгую дорогу.

Вздрогнули бойцы. Вздрогнул дедушка. Понял, отчего еще так тяжело на душе. Надо Сережу отдавать. Надо с мальчиком расставаться.

Задумался дедушка. Взял листок, написал письмо жене. Отдал его раненому знаменосцу.

–  Спасибо, - сказал, - за знамя. Дальше его развернутым понесем. А вот мальчика довези до Москвы.

Стал дедушка снова сражаться. Бабушка ему письма присылала. Треугольники такие. В войну конвертов не хватало.

В каждом треугольнике ладошка была. Знаете, как это делается? Кладут ладошку на бумагу и карандашом каждый палец обводят.

Идет война. Сражается дедушка. А ладошки в письмах все больше. Растет мальчик Сережа. Мой папа.

Я стоял, прижавшись к деду.

Потом услышал, как его обнял еще кто-то. И еще.

Посмотрел я, это папа положил дедушке голову на плечо. Мама взяла деда под руку.

Мы стояли маленькой тесной кучкой, прижавшись к дедушке, и он сказал хриплым голосом:

–  Какая тесная у нас семья…

–  Тесная!
– сказал папа.

–  И очень дружная!
– сказала мама.

–  Ну вот, - проговорил дедушка, - теперь вы знаете мою военную тайну.

Он посмотрел на фотографию над папиным столом. Вздохнул.

–  Не сдержал я слова, - сказал он грустно.
– Лидушка считала, ворошить прошлое незачем, а я не могу уйти с этой неправдой.

–  Папа, - произнес отец, - это неправда - моя правда, слышишь? Ты - мой отец, Антошкин дед, вот и все.

–  Ты наш самый любимый человек, - сказал я серьезно.

Мы снова сели. Кто на диван. Кто на стулья.

–  А ты помнишь что-нибудь, Сережа?
– спросил дедушка.

–  Только деревья помню, - ответил отец.
– Ветки лезли в глаза, и я протягивал руки.

–  Почему же ты пел?
– спросил я.

–  Не помню, - ответил папа.

–  И маму не помнишь?
– осторожно спросил дед.

–  Нет.

Я разглядывал папу. Вот он, оказывается, какой. Был на войне, хотя и не помнит. И еще… Еще у него убили маму… Я взглянул на маму. Что я стал бы делать без нее?

И тут меня осенило! Ведь дедушка и бабушка стали для папы отцом и матерью вместо убитой мамы. Нет, не так. Они и есть отец и мама.