Чтение онлайн

Я спрашиваю дедушку. Он молчит. Потом говорит:

–  Подумай!

–  Ну, мог бы я им сказать: выметайтесь?

–  Подумай!

–  Чего еще думать?

–  Все-таки подумай. Думать учись.

–  Но я же вежливым должен быть.

–  А про галстук? Когда этот Глеб про галстук сказал, ты почему промолчал? Знаешь, это как называется? Соглашательство! Ты хоть и не снял галстук, а с Глебом согласился, ясно? Потому что не ответил ему как следует. Промолчал. Примирился.

Я от деда отодвинулся. Стал в иллюминатор смотреть. Чтобы он не увидел, как в глазах слезы задрожали. Сказанул называется! Соглашательство! Еще чего!

–  Вот видишь, - сказал дед, - я тебе правду сказал, а ты обиделся. На правду многие обижаются. На ложь не обижаются. За ложь - спасибо говорят. А правду простить не могут.

Я молчу. Обижаюсь. Потом не обижаюсь. Просто молчу. Думаю. Приваливаюсь к деду. Он опять прикрывает меня рукой.

–  Честность и правда выше вежливости, - говорит дедушка.
– А выше всех - убежденность.

–  А как с тем парнем быть?
– спрашиваю я.
– С Фиделем.

–  Никак, - отвечает дед.

–  Может, письмо написать?

–  Что напишешь? Что ты не такой? Не надо.

–  Почему?

–  Это в письмах не доказывают. Словам не верят. Верят делам.

Я молчу. Думаю. Что-то щекочет под ложечкой. Какое-то недовольство.

–  Тебе досадно?
– спрашивает дед.

Я киваю головой: еще как.

–  Хорошо!
– шепчет он.

–  Чего тут хорошего?

–  Это значит, недоволен собой. А когда человек недоволен собой, это прекрасно. Хуже нет, если он собой доволен. Пиши пропало. Нет человека. Хоть он и есть, а его нет. Умер, пусть даже живой. Человек должен быть недоволен собой. А если ошибся, должен досадовать. Когда он досадует, он ошибку понимает. Досада - это урок.

–  А у тебя бывает досада?
– спросил я.

Дед замолчал. Я думал, он задремал, мне же из-под руки его лица не видно. Я ворохнулся. Дедушка вздохнул. Значит, не спит.

–  Бывает?
– повторил я.

–  Помнишь телеграммщика?
– спросил дед.

–  Того забулдыгу?
– удивился я.

–  Забулдыгу, - вздохнул дед.
– Это он теперь забулдыга, а ведь был майор. Вот я и думаю, как же так вышло?

–  Чего тут расстраиваться?
– опять удивился я.
– Досадовать надо на себя, ты говорил. Когда сам ошибся. А тут ошибается другой человек.

–  Верно говоришь. Но ведь не бывает же так сразу: сначала - хороший и вдруг - плохой. Давай поразмышляем.

Я согласен. Я люблю, когда дедушка размышляет.

–  Давай, - отвечаю я, - значит, он был майор.

–  Война началась. Он пошел на фронт. Стал солдатом. Или командирские курсы закончил - стал лейтенантом. Войну майором закончил.

–  Дальше что?

–  Подожди. Заглянем в мирное время. Еще до войны. Кем он был? Может быть, бухгалтером. Бухгалтерия для артиллерии, например, великое дело. Возле пушек считать надо, чтобы в цель попасть. Вот он из бухгалтеров стал хорошим артиллеристом. Майором.

–  Ну и что?

–  А вот что. До войны - бухгалтер. Неплохо. А после войны? Опять бухгалтер? Ему это, наверное, не понравилось. Он решил - раз майор, значит, простым бухгалтером работать стыдно, хотя ничего стыдного нет: не звание красит человека, а человек свое звание. Я же говорил - бухгалтерия артиллерии помогает. Значит, и артиллерия бухгалтерии может помочь. Но он не захотел жить, как прежде. А чтобы по-новому жить, учиться надо. А учиться неохота. Вот и стал он просто майор. Бывший майор. Майор, который ни на что не годен.

–  Но это же он виноват, - удивляюсь я.
– Почему тебе досадно?

–  Досадно мне потому, - говорит дедушка, - что наша армия майора потеряла. А государство - бухгалтера.

Я думаю. Что же делать с этим майором? Но ничего придумать не могу. Что придумаешь? Дед вздыхает снова. Прижимает меня покрепче. Я жмурюсь от удовольствия. Говорю ему:

–  Брось ты! Не досадуй! Подумаешь, какой-то пьяница!

Дед меня отодвигает. Смотрит пристально мне в глаза.

–  Антошка!
– восклицает он громко.
– Не говори таких страшных слов! Надо о любом человеке думать, понимаешь! О любом! Потому что он - человек!

Дед разглядывает меня пронзительно. Удивляется, как я мог такое сказать. А чего особенного я сказал? Подумаешь, пьяница! Да с пьяницами бороться надо! У нас возле милиции про пьяниц выставка даже есть. «За ушко да на солнышко» называется.

Дед хмурится.

–  Не смей, я тебе просто приказываю: никогда не смей! Не смей думать о людях равнодушно! Люби, спорь, наконец, ненавидь! Но не будь равнодушным! У каждого несчастья есть причина. И ее надо отыскивать. Надо размышлять. Надо помогать людям, чем можешь. Но никогда не закрывай глаза. Не маши рукой, не считай, что есть зряшные люди. А самое главное - не будь равнодушным. Запомни это! И помни всю жизнь!

Я помню.

Я помню голубое небо в иллюминаторе. Солнечные лучи, падающие на лицо дедушки. Коридор между креслами, наклонившимися вниз, - самолет шел на посадку. И эти слова, которые сказал дедушка.

Перед посадкой я снова спросил:

–  Когда расскажешь военную тайну?

–  А ты не побоишься?
– сказал дедушка. Он смотрел на меня строго, будто испытывал: трус я или нет.

–  Она страшная?
– обрадовался я: вот здорово, узнаю страшную тайну.

Дедушка нахмурился.

–  Тяжелая, - ответил, помолчав.
– И горькая.

И вот мы сидим дома, за праздничным столом, мама и папа поглядывают на нас радостно, довольные нашим возвращением. Только что ушла Анна Робертовна, растроганная до слез. Дедушка вручил ей пакет с одеждой для будущего внука. Она перебирала рубашки, чуть побольше ладошки, поглядывала на дедушку и швыркала носом.

–  О, мон женераль!
– повторяла она, а дедушка только крякал от смущения.

Потом француженка ушла, мы остались одни - наша семья: папа, мама, дедушка и я. Я снова принялся рассказывать подробности наших замечательных каникул, но дедушка перебил меня.

–  Знаете, други, - сказал он, - надо серьезно поговорить.

Никогда я еще не видел дедушку таким серьезным. Видел грустным, печальным. Видел даже, как он плачет. Но таким простым и серьезным еще не видел.

–  Вот что, милые, - сказал он негромко и задумался.

Дедушка молчал, как будто не решаясь сказать что-то очень важное.

–  Жизнь не бывает вечной, - сказал он вдруг, - люди рождаются, живут, а потом уходят, чтобы уступить место другим. Это закон природы. Против него человек бессилен. Вот и я.