Чтение онлайн

В те дни драматической борьбы Ельцина и Скуратова главная оппозиционная газета России «Завтра» писала: «Рассматривая Скуратова как тихого карьериста, упорно, шаг за шагом восходящего по службе, можно предположить, какая огромная дилемма возникла перед крупным госчиновником, которого известные силы заставляли “не раскручивать” некие уголовные дела, грозя в противном случае уничтожить профессиональную репутацию и семейный очаг. И Скуратов готов был сдаться, ибо для людей такого сорта “потеря лица” означает конец не только карьеры, но и места в системе профессиональных и общественных связей. По всей видимости, Скуратов готов был поддаться на шантаж. Но что-то его остановило. То есть как раз сработало знание нравственного закона, в нарушении которого обвиняют Скуратова “чистые в помыслах” журналисты. И действительно, поддайся Скуратов на шантаж — профессионального краха и позорной памяти прокурору было бы не избегнуть. Народ оценит поступок прокурора, ибо люди наши не так глупы, как кажется ведущим телевизионных аналитических программ. Народная поддержка Скуратову обеспечена. Люди простят ему десять тысяч подружек, посади он в Бутырку хотя бы двух вельможных мздоимцев и губителей Родины, коих так много нынче скопилось у президентского кресла». [147]

2 апреля 1999 года заместителем московского прокурора Вячеславом Росинским было возбуждено уголовное дело против Скуратова. Прокурор Москвы Сергей Иванович Герасимов рассказывал Скуратову: «Утром ко мне пришел Росинский, мой заместитель, и заявил, что ночью его вызывали в Кремль, после чего он возбудил против вас, Юрий Ильич, дело. По статье 285-й, части первой, “злоупотребление должностными полномочиями”. Возбудил после того, как ему показали пленку и… поставили вопрос ребром. Я спросил Росинского: “Почему не доложил раньше, почему не позвонил мне ночью, не рассказал все? Где материалы, по которым ты возбудил уголовное дело? Где постановление?” Росинский заявил, что пытался звонить мне, но не дозвонился». [148] В тот же день Борис Ельцин подписал указ об отстранении Юрия Скуратова от должности генерального прокурора.

17 марта 1999 года Юрий Скуратов выступил в Совете Федерации и заявил, что его вынудили написать прошение об отставке. Сенаторы проголосовали против отставки генерального прокурора, тем самым отвесив звонкую оплеуху Борису Ельцину. Совет Федерации хотел знать правду о тех громких делах, которые вела Генеральная прокуратура под руководством Скуратова. Все понимали, что администрация президента пытается заткнуть рот неугодному прокурору. В те времена Совет Федерации — верхняя палата российского парламента — формировалась из глав регионов России, и при такой системе несговорчивость сенаторов становилась особенно угрожающей для президента Ельцина. «Во время перерыва ко мне подходили многие сенаторы, старались поддержать. А один из них сказал довольно откровенно: “Ни хрена у Кремля из этого не получится. Все будет нормально, Юрий Ильич!” — вспоминал Скуратов. [149] Три раза Совет Федерации рассматривал вопрос об отставке Скуратова и три раза отказывался удовлетворить волю Ельцина. Отказ отпускать Скуратова в отставку выглядел как настоящий губернаторский бунт. Тем самым Ельцину подавался сигнал о том, что в регионах зреет недовольство его политикой. Самый влиятельный среди мэров и губернаторов России — градоначальник Москвы Юрий Лужков — назвал ситуацию со снятием Скуратова «торжеством произвола» и сравнил ее с действиями «троек» во время сталинского террора. [150] А глава администрации Брянской области Юрий Лодкин с трибуны Совета Федерации провозгласил: «Наблюдая за тем, что происходит вокруг Генеральной прокуратуры, я и многие мои коллеги испытывали два чувства. Первое — это чувство стыда. И второе — чувство государственного бессилия». [151] Действительно, для всех россиян становилось очевидно, что власть в лице Ельцина, повязанная по рукам и ногам путами коррупционной зависимости, все больше теряла самостоятельность и оказывалась лишь исполнителем воли криминала и олигархов.

С четвертого раза, уже после прихода к власти Владимира Путина, Совет Федерации все-таки отправил Скуратова в отставку. К тому времени острота противостояния с Кремлем уже заметно сгладилась. Времена изменились, команда Ельцина начала сходить с исторической сцены.

Нельзя сказать, будто Юрий Скуратов выиграл войну со «спрутом».

Но он и не проиграл ее!

Пожалуй, это была ничья.

1996 год был переломным не только для всей России, избиравшей президента, но и для Санкт-Петербурга, где горожанам предстояло выбрать градоначальника. Действующий мэр города Анатолий Александрович Собчак имел все основания полагать, что выборы 1996 года будут практически безальтернативными: на политическом небосклоне Санкт-Петербурга он не видел фигуры, которая могла бы составить ему достойную конкуренцию. Все социологические опросы однозначно называли Анатолия Собчака фаворитом предстоящей избирательной кампании. Сам Собчак воспринимал себя как Гулливера в стране лилипутов. И в этом, пожалуй, состояла одна из главных его ошибок.

В своей книге «Дюжина ножей в спину» Собчак вспоминает, как в середине 1995 года у него состоялся разговор с президентом Борисом Ельциным. По словам Собчака, Ельцин, пожаловавшись на усталость и плохое самочувствие, спросил совета: стоит ли ему баллотироваться на новый срок?.. «Я ответил, — вспоминал Собчак, — что, по моему мнению, при таком самочувствии и настроении лично для Ельцина и для страны наилучшим выходом было бы подобрать надежного преемника, а самому в выборах не участвовать» [152] . Только лишь потом Анатолий Собчак понял, что Ельцин и не думал просить у него совета. Этот разговор был проверкой на лояльность: остается ли Собчак «своим человеком»? И Ельцин понял: на Собчака больше нельзя делать ставку. «Я сказал то, что думал, и попал в список врагов, — заключил Собчак. — По личному указанию Ельцина Коржаков и Барсуков организовали следственную группу по сбору на меня компромата…» [153] На самом деле это была не «группа по сбору компромата», а созданная совместным распоряжением генерального прокурора Ю.И. Скуратова и А.С. Куликова межведомственная оперативно-следственная группа по расследованию фактов коррупции должностных лиц мэрии Санкт-Петербурга.

Вице-мэр Санкт-Петербурга, контр-адмирал Вячеслав Николаевич Щербаков, отправленный Собчаком в отставку в 1994 году, размышлял о своем бывшем руководителе так: «Беда его, на мой взгляд, состояла в том, что он городом практически не занимался. Он всегда чувствовал себя больше международником. Он очень хорошо был принят в Европе: демократический Ленсовет, Ленинград, такой свободный и интересный для Запада. Бесспорно, Анатолий Александрович умел красиво говорить, хорошо выглядел. Питерский интеллигент в полном смысле этого понятия. Но он, мне кажется, сделал стратегическую ошибку… Он слишком рано заявил, что следующим президентом России будет он, а не Ельцин. Он без стеснения подчеркивал, что Ельцин пьяница… Будучи мэром Ленинграда, он говорил, что избранный президент России недостойный человек. Конечно же, Ельцин не мог ему этого простить. “Добрые люди”, работающие за рубежом, все вырезки из газет, где Собчак нелестно отзывался о Борисе Николаевиче, направляли в Кремль. Все это подавалось Ельцину в соответствующем виде. И вот на этом фоне, после августовских событий, идет формирование группы советников президента. Поступило и мне предложение быть советником Ельцина. Естественно, это стало известно Анатолию Александровичу, и понятно, как он на это отреагировал. Его вице-мэр вдруг становится советником президента. Я понимал, что попал в неловкое положение. Обратился к Петрову Юрию Владимировичу — руководителю Администрации президента: “Не очень корректно, может быть, лучше Собчака?” На что он ответил, что говорил с Борисом Николаевичем и тот категоричен: “Нет, Собчака не будет!” […] Ельцин, с его неоднозначным отношением к Собчаку, постоянно демонстрировал ему: ты, мол, не такой, как надо, а вот Щербаков — то, что надо. Это, естественно, стало главной причиной нашего с Собчаком постепенного охлаждения. Я делал все возможное, чтобы не подбрасывать дров в эту топку, но весь аппарат Бориса Николаевича демонстрировал, что Собчак — человек не из команды Ельцина». [154]

Ельцин не мог не видеть президентских амбиций Собчака. Понимал Борис Николаевич и то, что пост мэра второй российской столицы — прекрасный трамплин для нового карьерного взлета. В годы перестройки Ленинград во многом задавал тон всей стране, стал своего рода флагманом политического и культурного обновления. Именно Ленинград первым отказался подчиняться воле ГКЧП, бросил вызов партноменклатуре, помог Ельцину сокрушить КПСС. Эти заслуги Питера перед демократической Россией еще у всех были свежи в памяти. А имя Анатолия Собчака казалось неотделимым от той атмосферы свободы и обновления, в которой намечались контуры будущей демократической страны, вырвавшейся из тоталитаризма. Но если в августе 1991 года город над вольной Невой благодаря Собчаку стал для Ельцина надежной опорой, то в будущем, как полагал Борис Ельцин, Питер может отказать ему в поддержке. Ельцин не сомневался, что у Собчака хватит дерзости выдвинуть свою кандидатуру в президенты. Легендарный демократ, прекрасный оратор, интеллектуал, любимчик Запада, первый мэр самого европейского и самого свободолюбивого города России, вернувший Северной столице ее историческое название — этот человек начинал представлять реальную угрозу для Бориса Николаевича Ельцина. Поэтому в команде президента стали размышлять о том, как остановить Собчака. Окружению Ельцина повезло — Анатолий Александрович словно бы нарочно совершал ошибку за ошибкой, допускал все новые и новые промахи, которые его кремлевские недруги начали использовать как оружие в новом «ленинградском деле». Сильнее всего команду Ельцина раздражала подчеркнутая независимость Собчака, нескрываемая ирония «питерского интеллигента» по отношению к «пьянице» Ельцину. Компромат на Собчака сам плыл в руки его врагам. Политика закончилась и началась чистая уголовщина.

«Профессор-рассказчик, любитель поучать, воспитанник комсомола и вечно стремящийся стать когда-нибудь членом партии, он собрал в своем характере не самые лучшие черты гражданина: знал, кому надо льстить, когда и где перед кем преклоняться, а кому мстить… Президент Ельцин его не любил. То ли за излишнюю говорливость, то ли за его профессорство с поучительной ноткой в тоне. Президент все-таки был когда-то строителем-прорабом, а в общественном смысле еще и партийным боссом. Не по книжкам и изыскам околонаучного мира он знал, как что конкретно построить, как спроектировать общество, в котором ему, президенту, хочется жить. Поэтому, когда в верхах вставал вопрос о Собчаке, Ельцин обычно хмурился: “В сторону смотрит…” — не договаривая — в какую сторону», — писал петербургский журналист Виктор Югин. [155]

Не последнюю роль в падении доверия к Собчаку сыграла и первая леди Санкт-Петербурга Людмила Нарусова, неизменно сопровождавшая мужа на светских тусовках. Забавную байку рассказывает журналист Руслан Линьков. Когда Людмилу Нарусову избрали в Государственную думу, в первые дни работы нового созыва к ней в здании на Охотном ряду подошел некий депутат из провинции и, пытаясь завязать знакомство, спросил:

— Откуда ты такая красивая приехала?

— Из Питера.

— Да, ну и как вы там в Питере под Собчаком живете?

— Ничего, в общем. Я не жалуюсь. [156]

Нарусовой и вправду жаловаться было не на что. Ей «под Собчаком» жилось неплохо, чего никак не скажешь о Питере.

Неудивительно, что администрация президента стала подыскивать альтернативу Анатолию Собчаку. И таким человеком стал первый заместитель мэра, курирующий вопросы городского хозяйства, — Владимир Анатольевич Яковлев, который согласился выдвинуть свою кандидатуру в губернаторы. В окружении Анатолия Александровича были уверены, что главным организатором питерской «рокировки» являлся Александр Коржаков, про которого Собчак якобы однажды сказал Ельцину: «Борис Николаевич, если хотите сделать Коржакова государственным человеком, дайте ему соответствующую должность, но если он охранник, пусть выполняет только функции охранника». «В феврале 1996 года в Петербург приезжал канцлер Германии Гельмут Коль, — рассказывает журналист Б. Пипия. — Во время визита состоялся неофициальный дружеский обед в ресторане. За столом сидели Коль с супругой, Анатолий Александрович с супругой и немецкий переводчик. Господин Коль поинтересовался у Собчака: “Что вы думаете, как пройдут президентские выборы?” Анатолий Александрович ответил: “Для победы Бориса Ельцина на выборах нужно закончить войну в Чечне и, конечно, погасить все задолженности по зарплатам и пенсиям”. После отъезда Коля вскоре на стол президента от Коржакова легло следующее донесение об этой встрече: Собчак сказал главе немецкого государства, что не верит в победу Ельцина, потому что идет война в Чечне и есть долги по зарплате». Осталось невыясненным, каким путем до Коржакова дошел разговор за обеденным столом Гельмута Коля и Анатолия Собчака. Либо стол в ресторане прослушивался, либо немецкий переводчик работал на российские спецслужбы». [157]