Деньги или любовь. Жертвы половой войны
Шрифт:
• Уменьшается конкуренция на рынке труда, улучшаются перспективы мужчин как обеспечителей. Сокращается безработица.
• Возрастает стоимость рабочих рук, что приведёт к глубокой перестройке народного хозяйства на инновационный лад и информационный манер, создаст новую, технологичную, эффективную экономику — не постиндустриальную, а семейно-интеллектуальную, в которой приоритет будет принадлежать мозгам, образованию и идеям, а не рукам, численности и трудоёмкости.
• Потребительский сектор экономики сжимается вместе с дутым ВВП, но зато нагрузка на окружающую среду и потребности в ресурсах становятся рациональными и благоприятными для бурного размножения будущих поколений. Прогрессивное человечество вступает в новую фазу развития.
• Наконец, самое главное. Мужчина превращается в человека, которого женщина вновь сможет полюбить, который воплотит для неё всё, что должен воплощать мужчина — покровитель, обеспечитель, защитник, хозяин, любимый. Женщина превратится для мужчины в истинную ценность, возродит в нём ответственность и мужественность. Любовь вновь вернётся на Землю!
А там и до всеобщего счастья рукой подать.
Заключение
Не будет преувеличением сказать, пока мы тут рисовали картину маслом, сквозь цветастые краски выступил фундаментальный конфликт между деньгами и любовью, оформленный в виде некой дилеммы. Конфликт настолько глубокий, что чуть ли не вся история рода человеческого может быть объяснена его промыслом, включая смены типов производства, форм правления и способов размножения. Последний раунд схватки происходит на наших глазах. Через либерализм, демократию и эмансипацию — синонимы социальных свобод — деньги нанесли сокрушительный удар по любви — последнему бастиону биологического детерминизма, определяющему поведение человека хоть и разумного, но гораздо более социального. Наконец деньги одолели любовь, которая всё никак не хотела продаваться. Эмансипация не могла быть случайна. Как и капитализм, и свободное предпринимательство, и равенство всех со всеми. Это всё деньги, их грязные дела!
Но мужчины не могут оставить это без последствий. Наш моральный императив не дремлет, он требует действий. Исправить сложившуюся трагическую ситуацию могут только кардинальные усилия всего общества. Необходим, как говорят в истинно великие периоды перестроек, консенсус. Но если у мужчин обрисованная захватывающая перспектива вряд ли вызовет отторжение или хотя бы шевеление, то с женщинами всё гораздо печальнее. Деньги успели поработить слабый пол, развратить и завлечь в свои порочные сети. В конце концов, именно женщины стали активно вмешиваться в мужские дела, занимаясь реализацией себя как внебрачной личности, карьеристки и активистки.
По иронии судьбы, именно требование женщин о свободе выбора привело к тому, что от их выбора теперь зависит судьба человечества.
Женщины стали ещё несчастней, чем были. Но деньги искусно пленяют призраками, завораживают миражами, очаровывают иллюзиями. Для того чтобы исправить ситуацию, надо убедить женщин отказаться от соблазнов общественной жизни, пообещав им семейное счастье. Отказаться от работы, пообещав им мужчину. Отказаться от денег, пообещав им любовь. А поскольку убедить их едва ли возможно, то ничего из этого не выйдет.
То есть выбора нет. Или есть?
Дополнение. Перспективы дилеммы
На этом можно было бы и закончить нашу печальную повесть, но понимая, что предлагаемые меры тянут на добрую революцию, так и хочется спросить: неужели такое чудо возможно? Неужели всерьёз мыслимо массовое отрезвление и похмелье?
Как давно и с пристрастием выяснили теоретики сексуальных, патриархальных и прочих революций, всех участников означенного действа можно условно разделить на два лагеря — верхи и низы. Не вдаваясь в теоретические дебаты, кто в нашем случае есть кто, просто глянем на мужчин. И ужаснёмся.
Вместо задора революции, помыслы современных потомков мужчин направлены в совершенно противоположную сторону. Придавленные эмансипацией, они безмятежно радуются своему новому положению, лишь время от времени попискивая, когда женский пресс слишком сильно ущемит им мягкое место. Множество объективных причин, по которым первая жертва эмансипации не способна на революционный порыв — ослепление правами человека, пороки популистской демократии, преклонение перед ценностью женщины, податливость женской манипуляции, безответственный полигамный эгоизм и, конечно, страсть к деньгам, высасываемым из женщин, — не что иное, как следствия субъективно ощущаемого вырождения сильного пола. Мужчинам даже не надо объединяться и что-то там затевать. У них и так вся формальная власть, которую женщины особо и не рвутся отнимать. Половая революция требует только мужества и воли, которые давно и безнадёжно утеряны.
С другой стороны, паралич прогнившей, недееспособной и трухлявой власти есть первый признак революционной ситуации. Или уже второй, если учесть ужасающее состояние умов и финансов. Может, тогда пора поставить революционные задачи перед женщинами, возбудить брожение в их стройных рядах? Без противоположного лагеря — что за борьба? Без женщин — что за революция?
Но, во-первых, как уговорить их потесниться материально?
Можно сказать с уверенностью, что все приведённые выше оправдания экстренных мер эмансипированным женщинам будут глубоко фиолетовы. Обеспеченная, независимая, свободная женщина — это женщина, потерянная для семьи. Её успех и достаток, полученный за счёт мужчин, уже развратил её. И чем больше появляется таких женщин, тем меньше шансов что-то изменить. Одной любви под силу вырвать женщину у государства и вернуть мужчине. Но где теперь та любовь?!
Только революция способна разрубить этот гордиев узел.
Во-вторых, как убедить их не вовлекаться в «политику, бизнес и производство»? Как ликвидировать всевозможные комитеты по женским делам и проделкам, льготам и квотам? Как отнять права и добавить обязанности?
Социальные роли обладают определённым магнетизмом. Конечно, честно победить мужчину не удастся, но как приятно хоть немного чувствовать себя на равных, пококетничать своим образованием и положением, да и просто показать кузькину мать некоторым особо заносчивым мужским экземплярам. Нет вопросов, что нынешние «равные» социальные роли — отличный образец общественного скудоумия. Гипертрофированную роль производительницы давно пора вернуть к её естественному состоянию, просто потому, что это никому не надо, несмотря на весь её магнетизм. Как можно вообще сравнивать всякие там материальные достижения с рождением детей?
Но кто будет перевоспитывать нынешних унтер-офицерш? Опять они сами? Единственный выход — революция.
В-третьих, как побороть страх? Как отказаться от помощи любимого государства? Как вернуть доверие и сотрудничество?
Власть над женщиной сейчас пугает даже самих мужчин, что уж там говорить о слабом поле. Мужичок ленив, безответственен. Довериться и доверить своих детей ему нельзя. Этот «хозяин» сам превратится в обузу. Он будет пользоваться женщиной, помыкать ею, изменять, а потом обязательно бросит с детьми. Да, конечно, в теории только мужская власть над женщиной способна создать баланс в обществе. В теории это самец склонен быть лидером, главой, начальником и всякой прочей властью, а самка — ведомой, подчинённой и зависимой. Но на практике такого мужчину сперва нужно воспитать. Пока женщина независима и будет пользоваться своим экономическим преимуществом, сильный и ответственный мужчина не появится. А пока не будет такого мужчины, женщина не откажется от своей независимости.
И разорвать заколдованный круг сможет только маленькая добрая революция.
Итак, судьба женщины упёрлась в революцию, а судьба революции — в женщину. Знакомый сюжет. И едва ли с иным исходом, ибо даже народная примета подсказывает, что только революция способна сделать из женщин революционерок. И значит, всё гораздо хуже, чем на самом деле. Мужчины выродились, женщины развращены. Как учит потрёпанная революционная классика, верхи не могут, низы не хотят. Нездоровая, неестественная и, безусловно, нереволюционная ситуация.
После этого остаётся только с прискорбием констатировать, что книжка эта писалась совершенно напрасно. Чему несуществующий читатель наверняка рад, потому что не потратил на неё своё бесценное время.
Тем большее удивление вызывает суета, всё ещё наблюдающаяся вокруг женского вопроса в широких и культурных слоях общественности. То ли женщины пока вполне биологические существа, ориентированные на любовь и мужчину, а потом уже на труд и деньги. То ли наоборот. Но какова бы ни была причина, решения этого вечного вопроса, как и следовало ожидать, больше напоминают топтание воды в ступе {3} , ибо топтатели упорно не примечают слона в посудной лавке. Среди своих старших сестёр — Великих и Величайших Революций — эмансипация довольствуется скромным статусом мелкого побочного эффекта прогресса. В реальности, однако, именно эмансипация — самая великая из всех революций. И по её глобальному размаху, и по её двухвековой продолжительности, и по её катастрофическому эффекту. Революция, случившаяся незаметно, исподволь и в некотором роде неожиданно. И что самое важное — до сих пор не осознаваемая таковой.
3
Обычный набор слов, которые можно найти во всяких политических и бюрократических бумажках посвящённых окончательному и бесповоротному решению женского вопроса примерно таков — «необходимо укреплять семью, охранять материнство и детство, создавать условия для более широкого вовлечения женщин в политику, бизнес и производство». То есть тянуть кобылу одновременно за хвост и за гриву и при этом охранять её от посягательств конюха. И конечно, решение это возможно лишь при осуществлении «целенаправленной политики путём выделения ресурсов, создания механизмов, улучшению взаимодействия с целью повышения роли женщин и их положения». То есть надо давать деньги, плодить новые должности и комитеты, расширять штаты. А главное — бесконечно понижать роль мужчин, потому что только на этом фоне можно повысить роль женщин. И для этого безусловно нужны «политическая воля, законодательная база и тесное сотрудничество власти с общественными организациями». Вот с этими последними словами можно было бы согласиться, если бы среди общественных организаций была хоть одна-единственная, действительно правильно озабоченная ситуацией, правильно понимающая направление её выправления и правильно действующая под этим углом и ракурсом, а не занятая пробиванием бессмысленных женских, гендерных, а заодно и собственных интересов. При наличии же отсутствия такой организации смысл этих последних слов становится прямо противоположным. Приведённые и им подобные словеса гуляют десятилетиями из документа в документ во всех государствах-няньках абсудистана, давно и безнадёжно поражённых раком феминизма в самую печень. Меняются только языки, стили и подписи. Другим аспектом, скорее, характерным для отечественной версии сексуально-культурного возрождения, является лихорадочное заимствование из-за рубежа всего хорошего, накопленного там в отношениях между гендерными полами. Липкие щупальца щедро финансируемого «неправительственными» фондами и организациями феминизма и иного полового мусора уверенно тянутся в околонаучное и околокультурное сообщества, упрочивая в общественном сознании стереотип вечной сексуальной отсталости, затхлой домостроевской косности, посконно-лапотной забитости и вытекающей насущной необходимости в скорейшем приобщении к сладким дарам западной гендерной свободы. И женщины (и что интересно — мужчины тоже) охотно клюют на эту приманку, поскольку такая забота берёт за самую душу. Гендерные исследования, благостные поучения и великодушные гранты прекрасно сочетаются с самым передовым опытом «планирования» семьи и облегчения женщинам их тяжкой материнской доли, в целях ускоренного вырождения всего населения скопом. Короче, делается много, умело и только во вред — вражьи деньги продолжают успешное наступление на сиротливую отечественную любовь.