Чтение онлайн

Незаметно мера собственности стала стимулом к накоплению собственности. Причина такой метаморфозы лежит на поверхности — полезность полезна своей полезностью и много её не бывает. Поэтому собственность есть благо. И чем проще её измерять, тем отчётливее столбовая дорога к её приобретению и накоплению — от разбоя и насилия до выдумки и труда. Все эти пути были досконально исследованы, все возможности по приобретению и отъёму, наследованию и конфискации, работе и изображению работы, разведаны и опробованы. Формы общества стали определяться способом добычи собственности, что назвали «способом производства», хотя далеко не всегда это было собственно производство. Но суть не меняется — брачные отношения дополнились «производственными» в качестве стимула развития и трансформации всего человеческого общества, а вместо самки самцы стали всё больше стремиться к выгоде. Так самки своим самоотверженным примером показали самцам путь к светлому будущему, и деньги стали приобретать всё большее влияние, стимулируя освоение окружающего жизненного пространства.

С расширением обмена и отмиранием отъёма, рабов стало проще отпустить «на волю» и заставить самим платить налоги, что практикуется до сих пор. Сами же натуральные подати, включая трудовую и солдатскую повинность, оказалось сподручней заменить символическими. Помимо упорядочения поборов, это давало власти дополнительную выгоду. В качестве символов власть сначала использовала ракушки, потом отчеканила монеты, а потом нарисовала бумажки. Новые платёжные средства — материализованная мера — быстро пошли в народные массы в силу своего удобства и сильно подстегнули торговлю. Так противоречие между желанием подданных иметь и желанием власти отнять стало источником появления денег и двигателем дальнейшего развития общества. Ради денег стали развиваться наука, культура и ремесло, а сами деньги лезть во все щели, куда только можно, что, впрочем, далеко выходит за рамки нашего интереса.

Попытки человечества на ощупь выявить наиболее эффективные пути накопления собственности обнаружили, что манипуляции с самими символическими деньгами тоже выгодны. Деньги оказались не только универсальной собственностью, но и загадочным механизмом по её производству, воспроизводству и даже перепроизводству.

Остановимся на минутку и приглядимся к такому замечательному и по-своему тоже символическому факту, что первые ссудные кассы были открыты при храмах на деньги священных вавилонских блудниц. Замечательному не только как точка экстатического слияния любви и денег, но и как символ отрицания и любви, и денег. Почему блудницы отрицают любовь, понятно, но почему ссудная касса отрицает деньги? Потому что такая касса, будучи прообразом банка, открыла великую тайну — символические деньги, не имеющие собственной полезности и введённые государством как символ абсолютного владения всей собственностью, обладают способностью самопроизвольно расти в количестве, обесценивая себя и удорожая всё остальное, что ими представлено. А поскольку человек есть субъект собственности, он, а вернее его труд по её приобретению, дешевеет тоже. Таким образом, этап символических денег — будь то ракушки или записи в памяти компьютера, стал принципиально новым этапом в развитии общества. Собственность стала слишком дорога для человека, она тоже стала своего рода символом, и он теперь гонится за ней как белка в колесе. Этим и объясняется упомянутый расцвет науки, культуры и ремёсел, ибо собственности больше нет, а есть только труд.

Вот такой интересный налог придумало государство в виде денег. Что невольно навевает мысль об эмансипации. С эмансипацией, как мы знаем, женщины перешли в «собственность» всего государства. Но собственность эта виртуальная, хотя освобождение от пут мужчины и было вполне реальным. Власть вообще характеризуется стремлением отобрать собственность у своих подданных. И в данном случае можно сказать, что обе попытки были вполне удачны и в чём-то даже дополняли друг друга. Как женщины стали виртуальной собственностью государства, так и вся остальная собственность перешла виртуально к нему же, как эмитенту символических денег. Круг замкнулся?

Как мера собственности, деньги — всего лишь единица измерения, эталон или эквивалент. В этой функции они статичны и не очень интересны. Но из понятия «единица» проистекает нечто большее. В самом деле, как сопоставить «единицу» и собственность? Для этого надо измерить. Но, как и в квантовой механике, в мире полезности любое измерение — это изменение. И тут возникает вторая и главная функция денег — мера изменения собственности. В этой функции деньги являются отражением собственности. Они появляются физически, как бы создают параллельный мир. Как математика символически описывает закономерности реального мира, так и денежная система — реальную собственность, её принадлежность и все её изменения. Люди оперируют с деньгами, как бы моделируя движение представленной ими собственности, не трогая при этом её саму. Но любое изменение — функция времени. Поэтому деньги — это будущее состояние собственности, как бы отложенная собственность. Но кто гарантирует это будущее состояние? Тот, кто рисует деньги — эмитент. Деньги — обязательство эмитента денег, его гарантия в том, что владелец денег получит с их помощью эквивалентную собственность. Во второй функции деньгами может служить любое обязательство, кого угодно, хоть письменное, хоть устное, если, конечно, найдётся чудак, готовый верить на слово. Но как только вторая функция привязывается к первой, мы получаем «великую тайну» денег — собственность становится столь же символической, как и деньги, её выражающие, потому что те, в свою очередь, тоже стремятся стать собственностью, подменяя ту реальную, что изначально была выражена в их «единицах».

Но «тайна» в нашем случае не столь существенна. Важен результат введения символических денег — обязательств, отложенной, символической собственности — и в мире денег всё теперь принадлежит людям символически. Даже сами люди. Вмешиваясь в отношения людей, деньги вносят в них те же самые отношения собственности, которые они отражают в мире вещей. Предположим, один даёт другому взаймы деньги. Этот нехитрый акт на самом деле может привести к жутким последствиям — от неприязни до убийства. Почему? Проницательный читатель наверняка знает ответ — потому что собственность есть первейший человеческий инстинкт, похлеще дружбы и морали. Но простая передача денег на самом деле значит гораздо больше — что должник становится виртуальной собственностью кредитора. Каким образом? Таким, что он даёт кредитору обязательство вернуть любую символическую собственность, выраженную в деньгах. А такое долженствование, как мы только что видели, по сути, есть деньги. Только в этом случае собственностью, выраженной этими устными или письменными «деньгами» является сам эмитент — должник. А такое сразу ставит с ног на голову все отношения, потому что люди не любят принадлежать кому попало.

Но вернёмся к любви. Если деньги — это лишь обязательство, то что такое любовь, как не аналогичное обязательство? Любовь — самая лучшая гарантия, придуманная самой природой. Если женщина любит, нет нужды стеречь её — она никуда не денется, будет принадлежать только ему и растить только его детей. Если любит мужчина, нет нужды искать что-то на стороне — он и так будет заботиться и не бросит. Любовь — это своего рода индивидуальные «деньги», гарантирующие объекту собственность на субъект. А сама собственность, основанная на силе и страхе, сменяется добровольной, основанной на глубокой внутренней потребности. Поэтому любовь позволяет перейти от физической к «символической» собственности — распустить гарем и жить дружно. И люди с радостью будут принадлежать друг другу, потому что они любят.

Получается, что любовь и деньги — две ипостаси собственности, гарантирующие обладание ею. И когда деньги соединяются с любовью, получается просто идеальное обладание, куда прочнее примитивного принуждения.

Но если любовь порождает отношения собственности, а собственность есть полезность, значит, и любовь тоже есть мера полезности? Очень уместный вопрос! Разберёмся. Деньги — мерило собственности, т. е. полезности для обладателя. Но степень полезности может варьироваться от человека к человеку. Для голодного пища нужнее и важнее, чем для сытого. Кому-то старая фотография дороже всего на свете, а всем прочим это — клочок бумаги. Однако деньги в такие тонкости не лезут. Деньги отмеряют обобщённую, усреднённую, в какой-то мере объективную полезность. Даже труд стоит денег только тогда, когда он несёт общественную пользу, изменяет качество/количество общей, потенциально нужной кому-то ещё собственности. Для определения общественной полезности некой собственности всегда нужен кто-то ещё — эту парочку называют продавец и покупатель, а механизм определения меры полезности — закон спроса и предложения. Одному из них собственность не нужна, зато очень нужна второму, и чем шире место их встречи — рынок, чем больше на этом рынке продавцов и покупателей, тем точнее мера. Так общественная потребность определяет общественную полезность, потребительскую стоимость, продажную цену.

Любовь же, с другой стороны, отмеряет совсем иную полезность — она указывает на оптимального партнёра для брака и в этом смысле заточена именно под персональную, субъективную полезность, то есть является прямой противоположностью деньгам. Любовь рождается в душе сама по себе, исходя из внутренних потребностей, и не требует совета со стороны. Чем сильнее человек любит, тем больше его природа требует объекта любви, тем он полезнее для выживания. Так индивидуальная потребность, сила желания, любовь порождает индивидуальную полезность, личную ценность.

Поэтому можно сказать, что если деньги — индикатор общественного выбора в массе (неживой) собственности, то любовь — индикатор индивидуального выбора в массе людей.

Но на этом взаимосвязь денег и любви не кончается. Начинается их взаимопроникновение! Каждая из этих ипостасей норовит заскочить на чужую территорию, образуя очень интересные феномены. Один — оценка человека по количеству его собственности. В этом случае деньги применяются для оценки людей, их обобщённой полезности для социума. Конечно, «применяются» — громко сказано. Скорее, деньги тут пролезают в отношения людей с чёрного хода, порождая подобострастность, высокомерие и прочие низкие чувства, что говорит о неуместности подобного подхода. Не говоря уж о его объективности, просто вопиющей в обществе всеобщей эксплуатации, наследования и вообще несправедливости! Что уж говорить, когда таким образом оценивают персональную полезность партнёра, чему в некотором роде посвящена вся эта книжка! Зато симметричный феномен — любовь к вещам, делающая человека их рабом — вызывает как раз высокие чувства. Люди начинают видеть ценность, облагораживая её любовью, во всём, что несёт печать их индивидуальности.

Поэтому можно также сказать, что деньги — индикатор стоимости, а любовь — индикатор ценности, подразумевая, что стоимость общественна, а ценность — индивидуальна.

Но странная асимметрия в высоте чувств заставляет задуматься. На первый взгляд, ответ заключается в том, что всё, связанное с любовью, считается высоким, а с деньгами — низким. Но мы уже знаем, что это всего лишь две стороны собственности. Значит, ответ заключается в разнице между ними, в том, что любовь индивидуальна, а деньги — общественны. И значит, принижение денег и возвышение любви по сути есть банальный эгоизм — примат личного над коллективным!