Чтение онлайн

Далее, любая ценность есть ценность только тогда, когда ради её достижения человек готов пойти на уступки, затраты, жертвы в конце концов. Т. е. ценность определяется не только силой желания, но и самоосознанием собственной ценности желающего. Ибо способность принести жертву зависит от наличия уже имеющейся ценности, которой надо пожертвовать. И жертва эта всегда больше, потому что ценность есть ценность только в глазах желающего. С другой стороны, при покупке человек совершает не просто равноценный обмен, но взаимовыгодный. Поэтому денежные отношения не только не требуют жертв, но противоположны им по смыслу. При покупке человек больше получает, чем отдаёт, при любви — больше отдаёт, чем получает. И это — причина того, почему личные отношения, построенные на взаимных ценностях, взаимных уступках и жертвах, высоко ценятся людьми, а денежные, финансовые, расчётливые — презираются. То есть опять налицо эгоизм — личные жертвы ценнее, чем личная выгода!

Поэтому можно, в конце концов, сказать, что любовь — это жертва, в то время как деньги — это выгода.

В последнем из упомянутых выше феноменов мера полезности вещи индивидуальна и определяется не деньгами, но могучей силой любви. Эта привязывающая сила любви настолько велика, что даже власть не может обойтись без неё, утверждая свою собственность на подданных. Это только кажется, что король владеет жизнью подданного, а не его кошельком. В реальности, король владеет именно кошельком, где звенят монеты с его профилем, а для сердца подданного приходится придумывать любовь к Богу и всякой власти, как его наместнице на земле. А там, где любви к Богу недостаточно, придумана любовь к Родине, Отчизне и Отечеству. А если и это не помогает, всегда подойдёт «национальная гордость» и «уникальность культуры» с соответствующими святынями. И уж совсем в крайнем случае — «собственный путь» и «единственно верное учение». Ибо распуская государственный «гарем», отпуская подданных на волю, власть понимает, что те могут сбежать в другую страну, перейти в другую веру, подчиниться другому государю. Или, не дай бог, вздумают устраивать заговоры. Культивируя любовь к самой себе, власть индивидуализирует себя, выделяет свою особенную полезность для подданных, она фактически говорит им: «Я самая лучшая для вас власть, не смотрите, что вокруг есть власть другая, не думайте, что сможете заменить меня кем-то ещё». Так власть незаметно подсовывает любовь к себе вместо любви к своему дому, земле или духу предков. А любовь к власти неуклюже, но вполне эффективно имитирует любовь к человеку, привязывает его к своей, «родной» власти, подталкивает его к жертвам ради неё. В итоге власть, основанная на законе силы, как бы расщепилась в процессе развития на две составляющие — любовь, как средство владения людьми, и деньги, как средство владения всем остальным. И власть продолжает успешно владеть как сердцами, так и кошельками.

Чего, увы, не скажешь о её подданных.

Как это следует из изложенной выше краткой истории любви, половое влечение — зародыш любви — являлось стимулом к развитию и брачных отношений, и самого человека. Основным стимулом прачеловека было приобрести побольше самок и одной из целей любви так и осталось приобретение объекта в собственность. Но это половое влечение выражало одновременно общее стремление человека к накоплению собственности, выражением чего являются деньги, и поскольку самки были прообразом собственности, оно содержало зародыш жадности, или любви к деньгам. То есть любовь и деньги в своей основе — как стремление к собственности — есть одно и то же. Вполне вероятно, что самое первое, инстинктивное желание самца оплодотворить как можно больше самок лежит в основе того удивительного факта, что чужая или ничейная собственность для человека всегда привлекательней, чем своя! Что большинство людей склонно постоянно завидовать и стремиться приобрести как можно больше, вне всякого рационального обоснования своей алчности!

Даже в роли индикаторов «индивидуальный/общественный» любовь и деньги в своей основе сливаются воедино. Исходной функцией индикатора «деньги» — его самой первоначальной целью — было всегда показывать на альфа-самцов, как компас показывает на север. И показывать не только другим самцам. Как ни удивительно, самкам тоже пришлось постепенно научиться считать, хотя и не с такой степенью неотложности, как самцам. Потому что оборотной стороной праденег, если, конечно, так можно выразиться о самках, была… пралюбовь! Если бы самки могли в те дремучие времена сами выбирать самцов, они бы выбирали самых сильных = высоких по рангу = обеспеченных самками = «богатых». То есть в первородном состоянии оба индикатора показывали одно и то же, значит и тут праденьги и пралюбовь были одним и тем же. Отголоски того первобытного «критерия выбора» живы в женщинах до сих пор и проявляются в том факте, что женщины тянутся к мужчинам, «популярным» у женщин, к тем, кто уже и без этого имеет их в достатке и даже в избытке, что в эру моногамии противоречит всякому здравому смыслу. Но если любовь таким образом тянется к любви, то и промежду денег наблюдательные люди заметили аналогичное поведение, которое однако никто не потрудился объяснить — «деньги к деньгам». Ну теперь-то всё станет понятно, если вспомнить, откуда они произошли! А если ещё и вспомнить, что вся собственность теперь сосредоточена у власти, которая, в свою очередь, есть собственность, то всё и подавно встанет на свои места.

Вот как удивительные факты жизни сами складываются в цельную мозаику. Остаётся только вставить её в рамочку и получится следующая картина. И любовь, и деньги по сути есть собственность, проистекают из собственности, помогают ориентироваться в собственности и стимулируют приобретение собственности. И любовь, и деньги выражают самую суть человека, выражают его базовые мотивы, цели и стимулы. И как мы видели в наших кратких «историях», они являются светочем на пути развития цивилизации, двигают становление человека и общества, отвечают за всё многообразие человеческой истории. Этакий триумвират любви, денег и матери их — собственности.

Если наконец углубиться в философию и пораскинуть мозгами на предмет того, что же такое собственность, то можно увидеть много интересного. Например, что собственность — нечто потустороннее, трансцендентное, что манит и отталкивает, наполняет и опустошает, озаряет светом желания всю человеческую жизнь и губит её своей фатальной недостижимостью. Собственность неотделима от человека так же, как сам человек неотделим от окружающего мира. Само сознание возникает как вопрос — что есть я? Вопрос требует ответа, сознание — познания. И ответ на этот вопрос — прямо скажем, грустный. Познавая своё «я», человеку приходится делить всё пространство бытия на две, сильно неравные части — себя и всё остальное. Другими словами — то, что у него уже есть, и то, что ему надо. И последнее — которое гораздо, гораздо больше — ему также необходимо, как и первое! Он жаждет присоединить его к себе, сделать частью себя. В собственности человек не просто хочет поиметь, что плохо лежит. Нет! Он алчет преодолеть свою отчуждённость от мира, слиться с ним, продолжить в нём самого себя, материализовать в нём своё бытие, найти себя, своё «я». «Быть» и «иметь» — два самых основных его инстинкта, две взаимопроникающие эманации, первопричина всех человеческих и социальных сущностей. И вот что интересно, чем меньше одна часть, тем желательнее вторая! Только внутренней пустотой можно объяснить желание заполнить её, схватить окружающий мир, втолкнуть его внутрь и наполнить себя таким образом хоть чем-то. Поэтому люди всегда с презрением относились к жадюгам и корыстолюбцам, при этом, правда, не гнушаясь самим грести под себя всё, что можно. Ибо чем больше человек прирастал собственностью, чем больше был его мир, отгороженный от других, тем значительнее он становился в своих и чужих глазах. Так собственность стала мерой человека, его общественной сущностью. Причём мерой, возможной только в обществе таких же самораздувающихся личностей. Если человек сам по себе — ему принадлежит весь мир. Но в обществе он борется за свой мир, и мера его силы, мера его общественной личности — количество присвоенной, отнятой у других собственности.

И истоки всех мер лежат в сравнении. Сравнение — первый шаг в познании, первое побуждение человека, когда он думает о себе и мире. Сравнение приводит сначала к желанию собственности, потом к отъёму, потом к обмену, и наконец к деньгам. В этом ряду желание — мать собственности. Оно слишком субъективно. Но уже отъём — истинный отец денег. Недаром деньги придумала власть, которая занималась не обменом, а отъёмом. Да и вообще не факт, что обмен появился до денег!

На первый взгляд это кажется нонсенсом. Ведь при отъёме стороны не соглашаются на взаимоприемлемую цену, значит, и мера должна быть необъективной. На самом деле только при отъёме проявляется самая что ни на есть объективная ценность собственности. Потому что стороны дерутся за неё, жертвуя если не жизнью, то уж здоровьем точно. Что же может быть объективнее? Правда, результат этого измерения — не некая туманная стоимость собственности, а самая настоящая, истинная ценность — сам человек, его сила, воля, мужество, хитрость. Проведение границы между «Я» и окружающим миром требует всего, что есть в человеке, и есть способ самой серьёзной проверки его способности к существованию.

Таким образом собственность объективирует человека, становится его объективной мерой в социуме. Уступая впоследствии эту собственность в мирных операциях обмена, человек подсознательно продолжает сравнивать не собственность, но себя, распространяя на деньги — меру собственности — свою сущность. Собственность, которая принадлежит человеку — это он сам. Собственность, которая ему нужна — это внешний мир. Ничего не меняется. Обмен есть то же самое сравнение человека с миром. Только люди меряются теперь не собой, но своим продолжением — собственностью. Поэтому можно сказать так: «Деньги есть социальная мера личности». Или так: «Деньги есть мера социальной личности». И соответственно мера для этой личности всего остального, лежащего вне её. И в этом заключается истинная тайна денег, благодаря которой они имеют такую власть над людьми.

Власть денег порождает социальное неравенство уже в силу самого факта существования людей. Появление всё новых законов, регулирующих движение границы собственности между людьми, приводит к появлению всё новых способов движения этой границы. А истинный революционер, отрицатель общества — человек, отказавшийся от собственности, добровольный бомж.

Тайна любви — секрет Полишинеля. О ней сказано больше, чем даже о сексе. Ради любви человек идёт на такие жертвы, что дух захватывает. Но почему? Во-первых, потому что человек смертен. Сколько можно бессмысленно двигать границу? Надо думать и о будущем. Отдавая себя и всё, что у него есть, человек находит себе применение, своё предназначение на земле. И именно женщинам удаётся это лучше, чем мужчинам. Сама природа позаботилась о том, чтобы женщины порождали будущее и соответственно любили и пробуждали любовь. И конечно, у женщин всегда есть чем жертвовать, в отличие от мужчин, которым собственность ещё надо приобрести {1} .

Во-вторых, поскольку в здравом уме человек идти на жертвы не склонен, любовь ослепляет и пьянит. Поэтому все разговоры о любви ведутся не иначе как с придыханием. Отсюда всевозможные «магии», «тайны» и иные чудеса, от которых захватывает дух.

Отвлечённые рассуждения бесплодны и противоречивы, куда полезней опять вернуться к истории. И история любви, и история денег, конечно, не протекали сами по себе. Они переплелись и взаимодействовали, сливаясь в нечто целое. Если посмотреть внимательно на это самое целое, полное и ярких свершений, и куда более ярких ужасов, станет ясно: наша история — это только кровавая дорога собственности. И дорога эта неделима, как неделима сама собственность. То есть чисто умозрительно. Так что мы можем смело попытаться выделить главные её фазы. Назовём их как-нибудь оригинально, например фазами любви и денег.