Депутатский заказ
Шрифт:
– Ирку, что ли?! – Кабан весело заржал и сделал непристойный жест. – Да десять раз он штуцер на ту Ирку забил, еще спасибо скажет!
– Не Ирку. Здесь ты прав, он спит и видит, как бы от нее избавиться. Но вот за поблядюшку свою новую он тебе спасибо не скажет. Запал на эту, как ее там? Викторию, что ли, как молодой.
– А ведь верно, – подтвердил усатый Ахмед. – И до меня такой слушок дошел. Грех не попробовать. Заодно посмотрим, откуда у поблядюшки ноги растут. Может, по-другому устроена, а?!
– За что не люблю вас, черножопых, вечно вы дело с траханьем путаете! – неодобрительно проворчал Мордва. – А спроворим мы так…
На следующее утро дождь, который, как огромная кошка, всю ночь царапался по крыше добротного загородного дома, немного утих. К позднему ноябрьскому рассвету похолодало, потянуло ветерком с севера.
Виктор не любил этот дом, и просыпаться в этой кровати он не любил, но Кьюша раскапризничалась, отказалась оставаться на ночь в городе. На природу ее потянуло… В ноябре-то! Воспоминания, понимаешь ли, нахлынули трогательные, как он на этой вот койке ее впервые трахнул. Баранов усмехнулся.
– Кьюша! – позвал он ее, спуская голые ноги с кровати и нашаривая любимый махровый халат. – Неужто лопаешь втихаря с утра пораньше? Смотри, разжиреешь, так в отставку отправлю!
Кьюша, Королева Виктория, Queen, Q: вот и получилось никому, кроме них, не понятное – Кьюша. Помнится, поначалу они часто смеялись над этим нехитрым совпадением имен: Виктор и Виктория.
– Присоединяйся, байбак! – донеслось с кухни. – Я тут драники нажарила, хотя какие на кацапском сале драники… Та свинья небось от голодухи околела.
Баранов запахнул халат и решительно двинулся на кухню. Так, а кроме фирменных хохляцких драников, что-нибудь светит? Как там в холодильнике: осталось что с прошлого раза? Он давно, уже около года назад, купил Вике отличную двухкомнатную в центре, но вот поди ж ты, прикипела она к этой, далеко не самой лучшей, загородной его берлоге. Еще и хрен доедешь по такой погоде, с гримасой отвращения вспомнил он вчерашнюю обледенелую дорогу и густой, даже мощными фарами его «Форда» непробиваемый туман. Здесь-то уют, конечно. Воспоминания опять же… Гм, да-а! Было, было что вспомнить…
Тот первый раз… И знакомы-то были: хорошо, если два часа, а вот сразу же согласилась ехать с ним куда угодно. Еще подсмеивалась потом, соблазнителем-Казановой называла. От слова «казан»… Виктор все прекрасно помнил, забудешь такое, как же! Она кончила с бесстыдным, каким-то кошачьим гортанным воплем и в плечи ему вцепилась, как дикая кошка в полевку. Он же чувствовал себя зверем, пещерным медведем, который вот только что завоевал громадную территорию, и все самки этой территории – все, а не одна – отныне принадлежат ему. Все в одной, которая только и может быть под стать зверю-хозяину! Суперсамка…
Баранов тряхнул головой, отгоняя грешные мысли. Нельзя же только и делать, что… Поесть тоже надо. И выпить не мешало бы.
…Через полчаса он, насытившийся и умиротворенный, потягивал ароматный, горячий «Сантос», сдобренный двумя столовыми ложками рижского бальзама.
Виктор блаженствовал. Из допотопного двухколоночного Panasonic’а (не тащить же в эту глушь приличную аппаратуру) слышались ностальгические риффы Ричи Блэкмора. За окошком резкий, холодный ветер гнул и трепал голые кусты сирени, тыкался в стекло редкими снежинками, а тут! И Кьюша на коленки к нему присела, за шею обняла, вот и пей кофе!
– И когда ж ты, коханый мой, – острыми ноготками она щекотала его шею, – со своею выдрой разведешься?
Виктор огорченно вздохнул и попытался высвободиться из ее объятий. Нет, ну снова! Почему все проклятущие бабы одинаковы, а? Даже лучшие из них! Откуда столько жлобства?
– Кьюша, да сколько можно одно и то же, нервы у меня есть или нет?! Была у волка одна песня…
– Одно и то же, говоришь? – Виктория убрала руку с барановского затылка, резко встала. – У нас пословица есть: «Як дитина не плаче, так мати не баче!» А я, кстати, из дитячьего возраста уже вышла.
– Жди.
– Сколько? Это уже не у нас, а у англосаксов надменных: «Покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет!»
– Это ты с голоду помираешь?! – Виктор аж петуха пустил от возмущения. – Ты?! Да я на тебя извел…
Он резко осекся, понимая, что заехал куда-то не туда.
– Прав Генка Епифанов, хоть сволочь он, когда тебя купчишкой дразнит, – бросила она через плечо таким презрительным тоном, что Виктора зацепило всерьез.
– А ты, ты… – Горло его перехватил спазм.
– Ну кто? Не стесняйся, меня матерком не напугаешь. – Она развернулась лицом к Виктору. – Я как бы сама тебя по-простонародному не приложила, коханый мой.
Карие глаза загорелись, щеки вспыхнули, и она стала такой чужой и такой красивой, что ему захотелось немедленно, прямо здесь, на кухне, содрать с нее к чертовой матери эту дурацкую тряпку, заломить ей руки, вцепиться зубами в ямку чуть ниже затылка и…
Через мгновение он уже сжимал ее так, что, казалось, не вырваться.
Казалось. Какая сволочь научила ее этому удару? Виктор сдавленно мекнул, тяжело свалился на стул, едва сдерживая крик боли: в паху, как бритвой, резанули.
Она подошла к окошку и минут пять неподвижно стояла у него, глядя на стылый осенний дворик. Сзади тихонько покряхтывал директор, шеф, депутат и крутейший мен Виктор Владимирович Баранов. Затем вновь повернулась к нему, улыбнулась:
– Ладно уж, иди ко мне, половой гангстер. Пожалею, как только я умею, Чикатило недоделанное!
…Баранов прекрасно осознавал: с Кьюшей он влип крепко. Что называется «подсел», как наркоман на иглу. Уже год с лишним его не переставала изумлять ее адская, запредельная ненасытность и своя собственная неутомимость, где там Казанове хваленому! Вот и сейчас, после дурацкой сцены на кухне, он пришел в себя в той же самой постели, из которой вылез час тому назад. Кьюша рядом, мурлычет ласково. Довольная. Нет, отказаться от этой женщины он не может, не хочет и не откажется! Хотя стервозности в ней, конечно…
Ленивые размышления Виктора на вечную тему «почему мир устроен так, что все бабы – стервы, и как в таком мире жить нормальному мужику» прервало назойливое курлыканье мобильника. «И здесь достали», – с досадой подумал Баранов, протягивая руку к прикроватной тумбочке, на которой лежало проклятое устройство связи. Стационарного телефона в этом загородном гнездышке не было, а свой сотовый он отключил еще вчера вечером. Имеет он право отдохнуть и расслабиться?! Включил, когда в первый раз вставал и к Кьюше позавтракать выходил. А зря включил, холера б его!