Чтение онлайн

Старый солдат громко читал, и голос его дрожал от волнения. По обросшим, измазанным кирпичной пылью щекам катились слезы.

Бойцы курили, слушали батю молча, и в глазах многих из них блестели такие же слезы.

Ждали сигнала. И вскоре он раздался. Поздней ночью, перед самым рассветом, вспыхнули сотни прожекторов, осветивших ярким сиянием город. Тысячи орудий всех калибров ударили со всех сторон. В облачном небе загудели тяжело груженные бомбардировщики. Они обрушили на город свой смертоносный груз. Улицы, площади покрылись обла ками дыма, пыли, пламени. Началось светопреставление.

Оглушенные сплошным гулом бойцы смотрели на пылающий город с чувством гордости. В самом деле шла грозная расплата. Теперь они почувствуют, что такое война. Им войны захотелось, так вот они ее получили во всей красе, и пусть радуются, пусть задыхаются проклятые фашисты в дыму и пламени.

Долго длилась могучая канонада. Города уже не видно было: весь покрытый дымом, пламенем, рушился, стонал. Огненные валы все нарастали, и вслед за ними шли пехотинцы-автоматчики, выкуривая из горящих и уцелевших зданий нацистов, которые еще сопротивлялись.

Рядом, а подчас впереди пехотинцев, катили свои орудия пушкари-истребители. Они быстро разворачивали среди руин свои пушки, обрушивая яростный огонь на дома, откуда немцы вели огонь, швыряли гранаты.

Рядом с Петром и Кутузовым, стараясь ни на шаг не отставать, шел, толкая впереди себя запыленную пушку, старый солдат. Едкий дым пожарищ мешал бывшему пожарнику из Деражни дышать. Он насквозь пропотел и сбросил с себя гимнастерку, засучил рукава нижней рубахи, как это делали другие артиллеристы, и быстро выполнял приказы командира орудия Петра Зубрицкого. Хоть очень трудно было ему, но радость подогревала душу: вот уже желанная цель. Скоро конец. Еще немного, и можно будет отдохнуть, зачехлить орудие. Он сюда шел со своими боевыми друзьями тысячи километров сквозь огонь и смерть. Сперва шел на восток, а потом на запад, вот к этому проклятому логову зверя.

Осуществилась его заветная мечта. Теперь ничто уже не страшно. То и дело отряхивая с себя пыль, отирая рукавом вспотевшее лицо, заплывшие слезами гордости глаза, он неустанно бил из орудия, выпуская снаряд за снарядом.

Он работал с упоением, самозабвенно, как, бывало, там, дома, в кузне, когда была срочная работа и люди ждали.

Всю ночь артиллеристы вели бои среди развалин. Обреченные не сдавались, и надо было их отовсюду выкуривать, чтобы открыть путь автоматчикам и нашим танкам. Ранним утром выбрались на разбитую улицу, и, когда немного рассеялись дым, копоть, ребята увидели приземистое, мрачное здание с зеленым куполом и просветлели:

– Батя, глянь, куди ми дійшли! – сияя от счастья, воскликнул Петро Зубрицкий и одним махом выбрался на груду битого кирпича. – Щоб я помер, бачу рейхстаг чи біс його знає, як він зветься…

– Ну, конечно, он! – прервал его єфрейтор Кутузов, – А там, сбоку, эти, как их там – Бранденбургские ворота…

Ребята спешили к горке посмотреть на рейхстаг, но кто-то рассвирепел:

– Вы куда? А ну слазь! Жизнь вам надоела? По местам! Фрицы только таких раззяв, как вы, и ждут. Вон стреляют их снайперы, фаустники, будь они прокляты. По местам!..

Все отхлынули в сторону, и через несколько секунд вблизи горки, где ребята только что любовались рейхстагом и Бранденбургскими воротами, разорвалась брошенная из подвала граната.

Артиллеристы заняли свои места и стали бить по целям.

А дым повсюду все взвивался к небу. Давно солнце взошло, но его не видно было. Огонь усиливался. Бой шел рукопашный вокруг здания и в самом здании рейхстага, где забаррикадировались отпетые фашистские палачи-смертники. А на прилегающих улицах, на Унтер-ден-Линден, на Фридрихштрассе артиллеристы выкуривали, выбивали засевших эсэсовцев, оказавших отчаянное сопротивление, мешавших нашим солдатам продвигаться вперед.

В минуту передышки Гинзбург, всматриваясь в мрачное, приземистое здание рейхстага, окутанное едкой гарью, пламенем, сказал однополчанам:

– Холера, держатся, не хотят сдаваться… Но, видно, недолго там осталось им портить воздух… – И, затянувшись толстой цигаркой, продолжал: – Здорово наши им там дают прикурить. Молодцы. Ну, как, ребята, дожили до этого дня? Что я вам говорил? Смеялись надо мной, а теперь? Вот и логово, будь оно проклято!..

– Хоть бы поймали живьем мерзкого Гитлера и повесили на том куполе для всеобщего обозрения! – вставил ефрейтор Кутузов.

– А ты что же думал, палач будет сидеть и ждать, пока наши его укокошат или повесят? – вмешался в разговор Петро. – Наверно, уже бежал без задних ног, и ища ветра в поле.

– Никуда от наших бесноватый не убежит, – важно бросил старый солдат. – Разведчики наши вчера рассказывали, что паршивец застрелился в бункере. Раньше застрелил свою любовницу…

– Какая же у евнуха может быть любовница? Бездетная тварь…

– А незадолго до смерти он женился в бункере и свадьбу справил с одной артисточкой, Евой Браун звали, что ли…

– Ты смотри, какие у нас всезнайки! – рассмеялся Петро Зубрицкий. – Может, ребята, вы и на той свадьбе гуляли?

– Ишь какая сука! Нашла себе женишка. Весь мир проклял его, а она стала его подстилкой.

– Какая же она артистка? Наверно, потаскушка, как он сам.

– Так он ведь бесплодным был, евнухом, зачем же ему нужна была баба? – отозвался длинноногий мрачноватый шофер, глядя на окружающих, словно они могли ему дать точный ответ на его вопрос.

– А ты, Вася, пойди спроси у него. Не в ссоре с ним…

– Чего же, и спросим! – нахохлился тот. – За все ответит, подлюга. Только бы его поймали. Коль жив, то далеко не уйдет. Наши разведчики уже крутятся в Берлине не один день и ищут гада. На дне морском, на краю света найдут такого. И мертвого, собаку, судить будут.

Споры вспыхивали на каждом шагу, как только появлялась свободная минутка. Казалось, все ребята теперь стали заядлыми спорщиками, философами.

Битва то на какое-то время затихала, то вспыхивала с новой силой. Бойцы выбивали засевших в подвалах, бункерах, среди развалин эсэсовцев – последний оплот фюрера. Продвигались медленно, но упорно туда, к центру, к рейхстагу, где не прекращались кровопролитные бои.

Все отчетливее сквозь дым и кирпичную пыль виднелись рейхстаг и Бранденбургские ворота. Над воротами, казалось, вздыбились от огня, от грохота бронзовые кони, словно и они хотели бежать со своими седоками к черту на кулички от этого ада.

А огонь вокруг не переставал бушевать, казалось, ничего живого от этого города не останется, он будет сметен навсегда. Над городом кружили сотни бомбардировщиков, артиллерия не замолкала ни на минуту. И среди нагромождения развалин бежали очумевшие фрицы с поднятыми руками, с белыми тряпками и орали: „Фриц – плен! Гитлер капут!“