Чтение онлайн

– О, батя! А мы и не знали, что ты у нас философ… – прервал его Петро Зубрицкий, мрачноватый, немногословный сержант. – Немчура жмет, к Днепру приближаемся, а ты говоришь о Берлине… О мести…

Старый солдат задумался, уставился внимательным взглядом на дружка и после долгой паузы ответил:

– Удивляешь ты меня, Петро. Ты наводчик орудия, должен смотреть вперед и видеть далеко. Правда, временно нам приходится воевать без орудий, в пешем строю. Но ничего, мы фрицев еще будем лупить из пушек. И как лупить – пыль с них полетит! Война, скажу я тебе, это не поезд, который идет точно по расписанию. Военное счастье очень изменчиво, как издавна известно всем. Война – не легкая прогулка с музыкой и танцами. Конечно, покамест нам трудно, плохо. Очень даже плохо. Дела, скажу я тебе, никуда. Но надо оглянуться немного назад, на историю. Вы грамотнее меня и должны знать. Техникумы, наверное, проходили, а может, и институты. Говорили вам профессора, как Наполеон, французы когда-то разгулялись по свету божьему, а затем поперли на Россию, приплелись в Москву. А чем их прогулка кончилась – вы, видно, тоже знаете из истории. Еле ноги унесли отсюда. Не надо нам забывать, ребята, что колеса круглы, и если они могут крутиться в нашу сторону, то посмотрите, как они покатятся назад, в обратную. Ох как покатятся! Вспомните мои слова. Никакой, Петро, я не философ, как ты обо мне выразился, а человек простого звания. Чутье мне все это подсказывает. Ну и, конечно, практика…

Однако немало воды утекло, немало дорог пройдено, горя было испито солдатами, пока дожили до того дня, когда колеса, о которых твердил старый наш солдат, покатились в обратную сторону.

Миновало жуткое лето, которое въелось в душу, печенку как осколок снаряда. Его сменила не менее трудная и кровопролитная осень, но враг был остановлен. В жарких схватках и контратаках была сбита спесь с фашистов, и они надолго застряли в Донских степях, в Донбассе.

Солдаты воспрянули духом. Облегченно вздохнули, когда радио стало приносить другие вести, которые радовали душу.

Время пошло быстрее. Немцы застряли и надолго в снегах под Москвой, где они на своей шкуре испытали силу Красной Армии. Получили первый грозный урок.

О разгроме фашистских полчищ под Москвой старый солдат услышал там, на юге, в Донбассе, где он стоял с батареей на огневой позиции и отбивал атаку немецких танков. На щите орудия уже негде было рисовать красные звездочки – количество подбитых вражеских машин. Артиллеристы уже перестали их считать. Правда, на телах ребят уже трудно было пересчитать рубцы от осколков. Бойцы ликовали, слушая о славной победе под столицей Родины и здесь, на своем участке, не давали фашистам передохнуть.

Батарея сражалась на Волге в самые тяжелые дни Сталинграда. На всю жизнь запомнили тот славный зимний день, когда много фашистских головорезов покрыли заснеженную степь своими телами, подняли грязные, кровавые лапы – сдались в плен. И, глядя на это разгромленное, обезвреженное воинство Гитлера, старый солдат подмигивал своему другу Петру Зубрицкому и остальным артиллеристам:

– Ну, хлопцы, помните, что я тогда говорил?

– Помним, батя, помним…

– Ну вот, покамест, – потирал он замерзшие руки, – дело идет нормально, по плану… Еще две-три таких операции – и Гитлеру с его рейхом будет хана!

На Курской дуге, отбивая атаку немецких танков, батарея сильно пострадала. Было подбито орудие Петра Зубрицкого, а он сам и подносчик снарядов Авром Гинзбург – сильно ранены. В разгаре битвы они, окровавленные, терпя мучительную боль, забрались в брошенную кем-то траншею, нашли там немного гранат и бутылок со смесью. И из последних сил забрасывали вражеские машины, которые показались перед траншеей. Только лишь к ночи, когда отбили последнюю атаку обезумевших от ярости фашистов, санитары нашли в траншее обессиленных и обескровленных пушкарей и вынесли их с поля боя, отправили в медсанбат.

Долго пришлось друзьям неразлучным быть на „ремонте“. Казалось, не видать им больше фронта. Но время взяло свое. Врачи поставили их на ноги. И спустя несколько месяцев они догнали свой артиллерийский полк и заняли свои места в строю.

Должно быть, радость оттого, что воины шли на запад, очищая землю от фашистских палачей, жажда мести придавали людям свежих сил.

Трудно было в эти дни узнать нашего старого солдата. Казалось, подменили человека. Он как-то помолодел, и в глазах снова, как когда-то, играл радостный, счастливый огонек. Батя опять шутил со своими молодыми друзьями, рассказывал веселые истории в минуты затишья. Теперь он уже Мечтал только об одном, чтобы его гвардейский полк попал на самое главное направление, в те самые города и села, где старый солдат начинал воевать. Еще мечтал он побывать в родном городке – Деражне, хоть мельком глянуть на него, на то, что там осталось, как его дом, кузня. Наверное, осталась от них груда развалин…

Часть в самом деле наступала в сторону Буга. Вот взяли штурмом зеленую, милую Винницу, а оттуда уже рукой подать до Деражни. В солдатском мешке бывалого солдата, вместе с махоркой, спичками, патронами и немудреным солдатским скарбом, лежали завернутые аккуратно в платок ключи от дома и кузни. Он себе отлично представлял, что вряд ли ему нужны будут эти ключи – фашисты, видно, превратили местечко, как и сотни других, в развалины. И нее же в душе теплилась надежда.

Только бы попасть туда, в Деражню, хоть бы на часок. Любимое милое гнездо, как ты въелось в душу! В самые страшные минуты, когда жизнь была на волоске, кузнец вспоминал тебя. Лучшие годы жизни прошли в этом славном городке.

Мечты, солдатские мечты.

Кто же из бойцов не знает, как изменчиво солдатское счастье на войне?! Оно изменчиво, как погода в мае.

Мечтаешь об одном, а получается совсем другое.

Полк перебросили на другой участок фронта. Не посчастливилось увидеть родной уголок. В самый момент, когда казалось, что заветное желание вот-вот исполнится, пришел приказ грузиться в эшелоны.

Тяжело пережил эту свою неудачу старый солдат. Знал бы он заранее, что так может получиться, попросил бы начальство отпустить его на несколько часов и добрался бы на перекладных в Деражню. Но что поделаешь – поздно. После драки, говорят, кулаками не машут. Обидно, конечно. Очень обидно. Но ничего не попишешь. Война – не распоряжаешься собой. Не к теще в гости едешь, а воюешь. Все зависит от боевой обстановки и воли высшего начальства.

А Деражня родная осталась далеко в сторонке.

Сочувствовали бате друзья – пушкари, но ничем – не могли помочь. Пробовали подшучивать над ним, посмешить его и говорили:

– Ничего, папаша, все к лучшему. Видно, начальстве решило вместо твоей Деражни направить нас на Берлин, Ты ведь мечтаешь побывать в фашистском логове и посмотреть, как оно горит.

– Что вы, ребята, если не везет, то не везет… – удрученно отвечал он. – Кто его знает, куда нас теперь забросит судьба.

Однако мрачное настроение у папаши продолжалось недолго. Он понимал: по всякому поводу расстраиваться – добра не будет. Были страшнее времена, и тогда не унывал и другим не давал падать духом, то он теперь будет расстраиваться, когда дела пошли на фронте так быстро и успешно?

И он отряхнул с себя мрак. Повеселел по-прежнему.

Ребята подшутили, а в голову старого солдата вкралась добрая мысль: может, в самом деле к лучшему? Не посчастливилось побывать в родном углу часок-другой, может, благосклонная к нему судьба вознаградит его и он в самом деле побывает в Берлине и станет живым свидетелем того, как там издохнет фашистская гадина? Да, как было бы здорово, если б так вышло, что его полк врывается в Берлин, громит на его улицах врага и ребята-пушкари радуются, наблюдая незавидный конец бесноватого ефрейтора Гитлера и его братии!

„Только бы это увидеть своими глазами, – думал старый солдат, – и за это жизнь не трудно было бы отдать“.

Но тут же он спохватился: „Боже, что за глупости лезут в голову?“ В самом деле, если суждено будет побывать со своим полком, своими хлопцами в Берлине и своими глазами увидеть гибель фашистского зверя, то не лучше ли жить и радоваться? Зачем же думать о всяких глупостях – о смерти? Уж нет, батеньки, жить надо! Какая житуха пойдет после победы – представить себе даже трудно. Раздолье. Правда, придется все начинать сначала. Много надо будет трудиться, восстанавливать разрушенное хозяйство. Но это не беда: разве впервые нам приходится это делать?