Чтение онлайн

…верлибры – разве поются? Олеговы – точно так: колыбельная «великого царственного ребёнка» (повторяю Хайдеггера, но именно так слышу Асиновского). Этим вот – его – образом книжной жизни, способом духопоэтического инобытия язык + музыка + время триедино со-ответствуют вопрошанию частного человека в общем и целом как взыскательного со-автора. А именно: короткое дыхание каждой строчки, стишка чудом продлевается внутри поющей души, читающего в душе – накоротке душа в душу. И не тем ли – вышним! – чудом целомудренно-кратчайшего дыхания хватает на каждый стих его текстов-песен. а они уж – хватают за душу…

Вот оно что. Диссоциируя умопостигаемые (в идеале) чувствования, всем сердцем здесьтеперь мыслит себя-в-себе волшебная метаморфоза человекопоэтического перехода, и сама есть этот переход: внешнего во внутреннее, здешне-нынешнего в тамошне-грядущее.

Играющая (да, как тот ребёнок, – «без почему») лёгкостью и трудностью мерцательного чтения книга жизни Олега Асиновского от каждого пишущего и читающего себя требует такого знака, чтобы он соответствовал в простоте и совершенстве принципиальному тожеству со своим творцом, со своим Творцом. Голографический принцип, исполняемый целостно величием и малостью Знака, означает равномощность корпусу Человека как святописьменного Свитка. Вы знаете, у всех и каждого в святом Свитке есть свой, интимный, человекосущий знак: письменный – буква, устный – звук. У Олега Асиновского он соразмерен титаническому, и правда, скорбному труду: —

Олег, друже и брате мой дальний! Свет твоей Любви и тьма твоего Страдания, сопрягая силы, возвращают тебе неоспоримое право славить Того, Кто подаёт Поэту-в-Человеке дар прозрения из конца в конец миров, первожизненный дар давать имена материальным и духовным созданиям. Его «Просодия» главное «имя маме выбирает из многих имён её». Это дело непростое, пока «что произошло с плотью, с душой не произошло» («Еврейское счастье»). И там, и насквозь этой песенной книги

лейтмотив «маленького (младенческого?! – И. Р.) неба» со-звучен великому, любящему (ближнего, как…) со-чувствию: «Счастье еврейское без приглашения являться на еврейское кладбище к маме и папе» («Пурим»). И – жалость к людям, когда уже «душа оставила небо и землю», неизбавима вовсе: «о если бы не было встречи тела с душой…» («Холокост»).

Это слово «маленькое» называет ключ к точке первоначала-в-Человеке, источника, гдеоткуда всё творится-как-Поэзия. Если считать от зеницы ока, то самое маленькое небо это земля, но есть и обратная перспектива, не упускаемая Олегом, его «Видом на жительство», и в нём самым маленьким небом становится Точка Человека, равновеликая творцу и Творцу. Там – «иерусалимская горница»-горлица: незнакомка его «Блока» входит как голубь» со своим горем: «Господи, Кто Ты?» Это тот летучий вопрос, когда «летит голова от серпа и молота», над Сенатом (Синаем —?!), у которого снова строятся «Декабристы» (они суггестируют, напр., Мандельштама, но Олегов О. Э. тоже присутствует в «Песнях»).

И провидческая Песнь гладит глазами, да, нежнее нежного, всё и вся в мирах, чья «плоть как (еловая – из Ёлки») смола в омуте глаз», где «осень прошла зимой», и «ливни дождя», и «тишина и как дождь качается лёд», и «дням ведёт счёт то закат, то восход»…

Здесь же в его горницу входят в превеликом множестве развоплощённые персонажи всемирной истории, человечествуют в её духе, и это одухотворение читательским присутствием возвращает ей человекопоэтическое существо здесь-бытия во времени… Ибо в небанальном Небе Асиновском, словно во Храме Иерусалимском, всегда есть свободное место (святые места!) всем и каждому, живому перволичному образу.

Отныне и присно «с душой произошло» именно это со-бытие, когда «Душа обретает черты лица». И в твоём «Лице», Олеже!

Мои аналитические способности в области литературы, как мне кажется, и как кажется многим из моих знакомых поэтов и филологов, оставляют желать лучшего. Провальная попытка много лет назад сформулировать особенности нового явления в литературе, да и во всей культуре последних двух десятилетий, зарекомендовала меня как человека, мягко говоря, не слишком образованного и косноязычного. Как теперь оказалось, я просто пытался сформулировать особенности такого явления как метамодернизм, которое, увы, было описано позже моего выступления.

Господа, спокойно! Я не собираюсь вновь углубляться в филологию! Тем более, что ни модернизм, ни посмодернизм, ни метамомеднизм – явления и термины, описание которых – это, скорее, удел не филологов, а философов и культурологов. Однако, чтобы сейчас понять смысл существования последних стихов Олега Асиновского, совершенно необходимо упомянуть метамодернизм – явление, в рамках которого работает сейчас большое количество русскоязычных поэтов. Так что все-таки придется что-то сказать о метамодернизме.

Сам термин стал известен благодаря двум голландским философа Тимотеусу Вермюлену и Робину ван ден Аккеру в 2010 году (см. эссе Notes on Metamodernism, а также есть сайт, посвещенный этому явлению – www.metamodernism.com). Еще один теоретик метамодернизма – британский художник Люк Тёрнер (см. его работу Metamodernism: A Brief Introduction). Кстати, есть публикации о метамодернизме и на русском языке – например, в израильском журнале «Двоеточие»

(Некод Зингер, 19.06.2014).

Обобщая сказанное этими людьми, метамодернизм можно описать, как созидательный синтез постмодернистского инструментария (деконструкция, ирония, игра, стилизация, остранение, релятивизм, отказ от действительного голоса автора в произведении и д.р.) и просвещенную наивность, уверенность автора в важности его сообщения, обращение к общим для людей ценностям, прагматический идеализм, декларируемый как некий эстетический фанатизм или очень эмоциональное отношение к предмету, а также искренность авторского высказывания, создание упорядоченной модели реальности в внутри произведения и сознательное создание автором «надтекстового» пространства, некой общей атмосферы, более широкого замысла, как бы выходящего за рамки произведения, который и делает образы, события, слова и символы особенно значимыми для настоящего момента.

Чтобы идея была еще более ясной, думаю, стоит просто упомянуть ряд известных авторов, причем не литераторов и не русскоязычных. Например, фильмы. Теоретики метомодернизма, прежде всего, указывают на кино, как на наименее консервативный вид искусства. Скажем, фильмы Жан-Пьера Жёне («Амели»), Мишеля Гондри («Наука сна», «Перемотка»), все последние фильмы Уэса Андерсона (в т. ч. «Поезд на дарджилинг», «Отель Гранд Будапешт», «Водная жизнь Стива Зису», «Королевство полной Луны») – это яркие примеры метамодернистского искусства.

Если говорить об известной литературе, то, например, в англоязычной прозе – это «Жизнь Пи» Яна Мартелла, в японской – романы Харуки Мураками.

Есть масса примеров и из изобразительного искусства, архитектуры и музыки, но, думаю, здесь они будут лишними. Вообще, с теорией пора заканчивать. Вернемся к стихам Олега Асиновского.

Если не вчитываться, а просто пробежать взглядом стихотворения в этой книге, создается впечатление, что ты имеешь дело с чем-то уже давно знакомым, или даже с кем-то