Чтение онлайн

Деревня черпала в своих календарях.

«Святой Сила прибавит мужику силы».

«Сила хлеб силит».

Сила, ох, надобна силушка страду превозмочь!

Паши-борони, жни и коси, сей и опять борони…

«Помирать собрался, а рожь сей!»

От опыта крестьянского уведомление: «На Силу и рожь пьяна».

Перестоялась, к земле долит тяжелый колос, просит: жните, зерно уплывет…

Как где, а у нас по волости день строился примерно так. Сыро с ночного дождя либо росы, давай-ка за косы. Пожни, луга свалены, окашивались межи, заполоски, приречные крутые склоны, гуменники. Косой работать несподручно, траву жали серпами — вынесут к деревне, вялят на поветях. Зимой охапке сена будешь рад, знаемо, что «запас беды не чинит».

Разведрило. Ветер и солнце. Наскоро перекусив, торопились к полям.

На загоне вставай спиной к ветру: против ветра жать — в высоких стеблях путаться, да на жгучем солнцепеке, в духоте.

Горсть по горсти — готов сноп. «На поле ногайском, на рубеже татарском стояли столбы точеные, головки золоченые, теперь лежат люди побиты, у них головы обриты». Снопы, вповалку снопы.

Чтоб солома, колос не отсырели, составь снопы в суслоны. «Девять братчиков под одной шапочкой», — но принято было ставить в суслоны и больше снопов, покрывая их сверху тоже снопом, как зонтиком от дождей.

Обед, если нива — постать не близко, жнецам приносили дети: в кринке, обложенной паклей, горячая картошка, еще узелок, в нем пара-другая огурцов, лук с гряд, в туесках квас и молоко.

— Промялись, мужики? — спросит отец сыновей. Молчат, набычась, вихрастые наследники.

— Чего уж, в ногах правды нет: садитесь, поснедаем.

Они промялись, они умнут и ополовинят, чего там матке с батькой бабушка приготовила.

Пообедали, и сразу за серпы — до паужны, часов в пять вечера. А потом снова жни, ставь суслоны, пока не осмеркнется…

Погодите, лен пропустили!

«Мужик кормит, баба одевает». Мужские руки, известно, до льна не доходчивы. Порой на его уборку дня не выдавалось свободного. Бабы, девки, успевайте: ваша печаль, где силу взять и час урвать!

Вытеребленный лен горсть по горсти укладывали на березовую тонкую вицу крест — на — крест. Вица с крученой петлей на вершинке служила опояской. Снопы в мокропогодье развешивали на козлах для дозревания семян.

Затем вези снопы к гумну. С овинов после досушки, иногда прямо горячие, их расстилали по «долони», глиняному полу гумна, для сколачивания головок. Намолоченное семя с трухой-«коглиной» — в вороха, тресту опять в вязки и на телегу.

Скорей, скорей льняную соломку на пожни под августовские росы.

Суслоны, лен на вешалах и в расстиле… Любо! «Что летом уродится, все сгодится…» Любо, любо!

Со стогов сена канюки сторожат добычу, полохливо трещат дрозды, кочуя из перелеска в перелесок…

На проселке вмятины медвежьих когтистых лап. Душа тает, улыбнешься: экая орясина, шуба дорогая, чего же, толстопятый, бродишь босиком? Лаптями б обзавелся, что ли?

Время-времечко: сев и жатва, с утра трава в инее, к вечеру дождь, на загонах суслоны и близ овсяного поля медвежий след.

Вспахать вспахано, вопрос — чем сеять, коли июнь по хлебу справил поминки? Малоземельных мужиков Присухонья поддерживали хлебные магазины. Под замком хранился закладываемый крестьянами запас. С мирского приговора зерно изымали, кому голодную нужду одолеть, кому войти в Силин день с севалкой на груди.

13 августа — Евдокимово заговенье, пролог крестьянских Спасов.

Скоромное долой со стола, наступает Успенский пост.

14 августа — Первый Спас медовый, лакомка, Спас-на-воде.

В устных календарях — проводы лета, осени встреча, Макавей.

Удлинились ночи, земля остывает. «Со Спаса — холодные росы». «У Спаса всего в запасе: и дождь, и вёдро, и серопогодье».

«Спас — всему час». Час воде светлеть, в небе летать визгливым стрижам, ласточкам-касаткам, вставать в хороводы сыроежкам-говорушкам…

С рубежом движения природы по годовому кругу смыкались в устных календарях советы по хозяйству.

«Готовь гумна и овины».

«В дождь не сей рожь».

«Зреет малина и первые ягоды крупные — хорош ранний сев: первые ягоды мелки — урожайнее сев средний и поздний».

«На тычинке городок, в нем семьсот воевод» — подсыхают кубышки мака. Убирай скорей, на дворе-то Макавей] Бывало, маковым семенем осыпали избу в оберег от злых духов. Ну, а «не уродился мак, пробудем и так». «Семь лет маку не родило, а голоду не было».

У пчел оскудел взяток. Детям лакомка, «Первый Спас соты заламывает (и бабьи грехи замаливает!)».

Собственно, избирателен был этот праздник.

Купали коней, стада с поскотины — в знак проводов лета, встречи осени.

По преданьям, в этот день святили воду, колодцы. Купались совместно женщины и мужчины. Позднее обряд в память годовщины Крещения Руси при великом киевском князе Владимире забылся.

«Успенский пост не голодный». Муки намолото, овощей с огорода, из лесу съестных даров вдосталь. На столе «чиличники» — пироги с грибами, черничники, загибени с начинкой из рыбы, мелко порезанной брюквы. Гороховые, овсяные кисели на постном масле…

Поди, на молодежи лишь и сказывались ограничения: косо посматривали старшие на гулянки-вечерины.

«Грех о празднике робить». Первый Спас имел отличие в «сиротских и вдовьих помочах»: пахали и сеяли озимое на тех, кого обделила судьба, кому нужно подставить плечо.

Заповедь древности: «На вдовий двор хоть щепку кинь». «Собором черта поборем» — верили. Жизнь убеждала: «С миру по нитке — голому рубаха». Наставляя, как человеку держаться в обществе, деревенские святцы заботились о духовном здоровье народа. С опорой на обычаи заединщины — радости торжеств и перед лицом горя, людской беды. В ряде общин велось выделять вдовам, сиротам угодья, которые обрабатывались всем миром, сообща.

15 августа — Степан и Василий.

В устных календарях — сеновал и диво московское.

Православная церковь с XVI века поминает в этот день нищего, достославного Василия Блаженного, Христа ради юродивого. Святой Василий Блаженный широко прославился на Руси подвигом юродства. И в летний зной, и в лютый мороз он ходил по Москве почти нагим и босым, обличал бесстрашно всюду творимую неправду. Пред его рубищам и веригами Иван Грозный смирялся, бояре заискивали. Погребен чудотворец под спудом московского собора Покрова-на-Рву. Храм этот известен как собор Василия Блаженного. Истинное диво — творение зодчих Бармы и Постника. Всяк, кто бывал на Красной площади, в этом убедился.