Чтение онлайн

Естественно, речь здесь о семьях профессиональных военных, составлявших костяк вооруженных сил Руси. Дольше всего «постриг» просуществовал в служилой казачьей среде, где «на коня сажали» еще в XIX веке.

Семен-день в прошлом — день взносов податей в казну, оброка землевладельцам (кроме того, подати платили на Троицу, Рождество}.

Трудом хлебороба, городского ремесленника, купца и промышленника крепла держава. В XVI–XVII веках, допустим, налоги состояли из «дани», денег «казначеевых, дьячих и подьячих», «ямских и полонячьих», взносов на артиллерию и порох, на строительство городов, крепостей — боюсь, всего не перечислить. «Везде деньги нать, а где взять?»

Обременительны бывали и оброки, налагаемые помещиками.

Процветало, скажем, в XVIII веке имение Межаковых, что в селе Никольском близ Кубенского озера. Дворец господ состоял из сорока комнат. Зеркальный танцевальный зал, гостиные, библиотека на три тысячи томов. Роскошный парк с множеством прудов. Конный завод, фермы породистого скота. В оранжерее виноград, ананасы.

Владелец поместья, Александр Межаков, строил винокуренные заводы, пускал деньги в рост. Принадлежало ему крепостных далеко за тысячу душ.

Скончал барин жизнь под пулями крестьян — темное это было дело…

Граница молодого и старого бабьего лета несла прорицания:

«Гуси садятся, скворцы еще не отлетели — осень протяжная и сухая».

«Сухая осень, коли на Семен-день сухо».

«На Семеновы осенины много тенетника — к осени долгой и ясной, к суровой зиме».

Наказы в деревенские святцы включались:

«Семен-день: до обеда сей-паши, после обеда на пахаря вальком маши».

«На постатъ с головней ходят».

Не знаю, окуривали ли у нас головней поля от нечистой силы, а уходить на постать чуть свет, жать при луне доводилось.

Гуси на отросшие озими садятся. У дуплянок свищут скворцы. По стерне скачут всадники, трубят в медные рога — чего там, осенины. Праздник псовых охотников и ягодницам призыв:

— По клюкву… Бабы, по клюкву: Марфа пришла! Вечерами раньше вздувай огонь, собирай, мужья, женам кросна. Начались супрядки, у молодежи беседы — вечерины с прялками. Парни нагрянут — взыграй гармонь. Работа и веселье…

Ну-ну, хвали девок! Иная сунет под куделю простень — веретено с навитой на нем пряжей — и целый вечер пропляшет-пропоет. Не то возьмутся скопом мух хоронить…

Сперва поймай жужжалку-то. Изба трясется, ловят, передниками машут! Не попалась муха, таракана в гробик из репы, из морковины, и айда на улицу — закапывать, с визгом, хохотом.

Дома, спросят мастерицу: сколь напряла?

— Да во, маменька, простень, и другой почала.

— Ой, просужая, похлебай молочка, завтра будить не станем.

Честно говоря, кто на супрядках веселился, а кто и в одиночестве страдал. Мил сердечный друг не в Белом море на промыслах? Может, в Ярославле — в трактире половым? Или в Архангельск уплыл со свежепросольной семгой? Там — начало Маргаритинской ярмарки, длящейся до октября. Чем только ни торговали: пиломатериалами, пушниной, льном, каргопольским рыжиком, дичью, якорями, такелажем для судов и рыбой, рыбой…

Горюнься в одиночестве девушка:

15 сентября — Федот и Руфина.

«Поскотины стынут» — поясняли численники. «На Федота и Руфину не выгоняй со двора скотину: выгонишь — беду наживешь».

Глубже в осень уходили деревни. Уходили в духовитом дыме над овинами, под переборы цепов на гумнах, мычанье коров, в иней, холод до полудня тоскующих по хлевам. Пусты с утра улки и проулки. Не заиграет рожок, не простучит пастушья барабанка.

Позвольте, что тут такого? «Баба при коровке, девка при морковке», — пошучивали балагуры. Дескать, все путем!

Бабье лето, молодое и старое, которому длиться одну-две недели, загружало крестьянок — не продохнуть. Меньше скот пасется — удовольствуй его кормом, питьем. Огород и хмельник, обработка льна — все рук требует.

Ярмарки: завтра Кумзерская, потом Устьрецкая, Богословская, Шевденицкая — на тебе весь дом, если муж в отъезде.

От распорядительности хозяйки в полной мере зависело тепло, уют родного очага, благополучие семьи. «Что жена в переднике наносит, того мужу на возу не навозить». «Хозяйкой дом стоит» — нет преувеличения.

16 сентября — Домна.

В устных календарях — домовница.

«На Домну, бабы, прибирай всякую рухлядь по дому». Не сегодня-завтра переселяться из летней горницы в зимовку. Бучили белье, проветривали добро из сундуков и укладок.

Бабоньки, будет ли вам полегче?

17 сентября — Вавила.

В устных календарях — праздные вилы.

Веник, случалось, праздновал в уголке, сегодня вилам черед. Зеленая страда — они сено в стога метали без устали, хлебная страда — на скирду снопы поднимали. Не грех до большой молотьбы отдохнуть, найдется им впереди служба — в ометы складывать солому.

Праздны вилы, празден и серп: жатва в основном позади.

Обратимся к губернским отчетам. Вологодские земледельцы в 1912 году сняли 14 миллионов 251 тысячу пудов ржи, 4 миллиона 632 с половиной тысячи пудов ячменя, 12 миллионов 709 с половиной тысяч пудов овса, 784 тысячи пудов пшеницы, почти 501 тысячу пудов гороха.

Вологжане заботились о подъеме урожайности, переходе на многопольный севооборот. В уездах увеличились площади под картофелем. Больше сеяли клевера, тимофеевки, вики, хотя ряд волостей из-за малоземелья и забыл, как возделывать травы на полях…

Слов нет, прекрасна осенью тайга, моховая глушь темных чащоб, клен с краю поженки, пускающий по ветру лапчатые листья, в туманной рани стук рогов лосей на поединках, порожистые реки, где в фонтанах брызг плывут лососи.

Но, откроюсь, мне ближе прелесть сельских окраин, их лугов, поскотин, их полей: в равной степени они принадлежат как животворным силам природы, так и труду человека.

Отдай лесу хотя бы вон то поле, убери с угора часовенку, копну сена с пожни — невосполнимы будут потери!