Чтение онлайн

– Она – подкидыш, – сообщила мне Зоська, – и станет монахиней, хотя и не имеет к этому никакого призвания. Впрочем, она очень глупа. Но это ей не помешает. Монахини всё равно никуда ее не отпустят.

– А зачем же нужна им еще одна конверская? – удивилась я.

– Нужна. Она очень сильная и выносливая. Когда мы ездим за квестой, [93] так она берет себе на спину метр картофеля [94] и сама грузит его на телегу. Хоровые сестры – это в основном хлюпики, а Рузя будет работать, как вол.

Зоська, которая дала мне такую яркую характеристику Рузи, сама тоже принадлежала к числу хлюпиков. Худенькая, горбатая, с тонкими косичками, обрамляющими треугольное личико, она была пронырлива, жадна, навязчива и любила посплетничать. Несмотря на это, она была для каждой из нас весьма полезным человеком.

Зоськин матрас представлял собой настоящую мелочную лавочку, в которой можно было найти вещи, особенно нам необходимые. Поэтому воскресное утро обычно начиналось с умоляющих возгласов, раздававшихся в разных углах спальни:

– Зоська! Отдаю тебе свой завтрак, а ты дай мне шнурки!

– Зося, дай иголку с черной ниткой! Мне дыру на пятке надо зашить.

– Зосенька, достань тряпку. Мне нечем сделать уборку, а сестра Модеста лишит меня тогда завтрака.

– Дай кусочек мыла. Получишь кашу, если только будет на обед.

Зоська охотно соглашалась на любой обмен и на любую, сделку, даже на такую, которая казалась убыточной для нее. Она бралась за два ломтика хлеба произвести уборку за кого-либо из девчонок, потому что хлеб для нее был особым лакомством. По сути дела, всё свое свободное время она находилась на услугах у Целины.

– Княжна и ее пигмей, [95] – так охарактеризовала взаимоотношения между Целиной и Зоськой сестра Алоиза, и все мы были согласны с ее метким определением.

Почему Целина, ничем не отличавшаяся от остальных девочек, была на привилегированном положении в нашем приюте, долгое время оставалось для меня загадкой. Она ела то же, что и мы, но почему-то за отдельным столиком, покрытым бумагой. Она обладала двумя ночными рубашками, частым гребнем для вычесывания вшей и пуховой подушкой, чего не было ни у одной из нас. В буфете она имела свой собственный отсек, который был всегда закрыт на ключ, а в наших, никогда не закрывавшихся, орудовал обычно кто только хотел. Сестра Романа разрешала Целине заваривать себе остатки чая, и уже одно это вызывало у нас зависть.

Ходила "княжна" всегда медленно, солидно, с достоинством, что придавало величественность всей ее фигуре. У нее были правильные черты лица, на котором постоянно царили спокойствие и самоуверенность, а проницательный взгляд зеленых глаз делал ее значительно старше своего возраста. Она была ровесницей мне и Зоське, но по внешнему виду ей можно было дать все двадцать лет.

– Кто у тебя отец? – как-то спросила меня Целина. А услышав, что мой отец был музыкантом и что я появилась на свет уже после его смерти, она сказала с гордостью:

– Мой отец тоже умер. Он был доктором, то есть профессором медицины, и заразился, спасая жизнь тифозному больному.

– Врет, он был обыкновенным деревенским фельдшером, – шептала мне на ухо Зоська, подойдя вечером к моей койке. – Фельдшером и беспробудным пьяницей. Однажды, по пьяной лавочке, он поставил себе пиявку с заразной кровью и вскоре после этого помер. Может быть, даже сделал это умышленно, чтобы избавиться от матери Целины. Ее мать была скупщицей краденого, да и сама воровала. В общем – страшная ведьма. Такая же, как Целина.

Несмотря на столь дурное мнение о Целине, Зоська служила ей верой и правдой. Она стелила ей постель, чинила одежду и белье, производила за нее уборку, штопала чулки, носила по дороге в школу и обратно ее ранец.

– Целина вскоре умрет, так как у нее чахотка, – доверительно сообщила мне Зоська. – Я это точно знаю, потому что подслушивала под дверьми, когда ее осматривал врач. Он сильно возмущался, что Целина находится с нами. Ведь она может заразить и всех нас. У нее в легких – кафе…

– Как это так – "кафе"? – удивилась я. – Ты, наверно, ослышалась? [96]

– Да нет, что ты! Так врач говорил. Из-за этого монахини и щадят Целину. Она заявила им, что если они будут ее раздражать, то у нее произойдет кровоизлияние и она тут же, не сходя с места, помрет. А монахини попадут за это под следствие и будут иметь большие неприятности. С тех пор она и стала такой особенной.

Сухой кашель, нездоровый румянец на щеках и всегда влажные от пота руки Целины подтверждали справедливость Зоськиных слов.

"Княжна" была очень высокого мнения о себе. Она пользовалась каждым удобным случаем, чтобы подразнить нас теми привилегиями, которые принесла ей болезнь. Когда мы, изголодавшиеся, бросались к столам, чтобы скорее проглотить завтрак или обед, она вставала возле своего столика и говорила равнодушно:

– У меня нет аппетита; Зося, можешь взять себе мой хлеб.

Или:

– Мне хватит и чая. А мой ужин пусть возьмет Зося.

И Зоська, сопровождаемая завистливыми взглядами, тут же срывалась со скамейки, торопясь схватить порцию Целины.

– Не понимаю, как может эта Целина выдержать на одном чае, – сказала я как-то Гельке. – Весь хлеб и кофе отдает Зоське.

Гелька глубоко задумалась, а потом пояснила:

– Ей уже всё равно. Она знает, что ей немного осталось жить. Если она даст хлеб Зоське, то по крайней мере будет уверена, что та сделает всё, что только она прикажет. Когда-то Целина поспорила с Сабиной на воскресный обед, что в течение недели не съест ни куска хлеба. И Сабина проиграла пари. Ну и ревела же она потом! В воскресенье был как раз суп с макаронами. Так мы думали, что Сабина задохнется от слез. А знаешь, что сделала Целина?

– Ну?

– Этот выигранный суп вылила за окно! Он, мол, с тухлым мясом. Сабина едва с ума не сошла. А Целина уперла руки в подбородок и спокойно наблюдала, как та бесится.

Легко можно представить себе Сабину, рычащую от бешенства и обиды. Она была неловка, малоподвижна и глупа, имела обрюзгшее лицо и редкие, светлые волосы. Будучи одногодкой с Гелькой и Рузей, она совершенно не хотела учиться и поэтому не кончила даже начальной школы. Она постоянно заискивала перед хоровыми сестрами, вечно жаловалась на какие-то боли и выпрашивала, у кого только могла, что-нибудь поесть. Она во всеуслышание рассказывала о своем божественном призвании и якобы по секрету, но так, чтобы это дошло до ушей монахинь, сообщала Зоське о том, что в первую пятницу каждого месяца ее посещают видения. Возле ее койки встает святой Антоний и указывает на нее цветком лилии.

Сабина со своей белесой головой и ежемесячными божественными видениями была противна мне, и я ненавидела ее, как ненавидела крыс. Я даже начала считать ее хуже Целины, которую немного боялась. Целина часто снилась мне в образе зеленоокой Брунгильды из "Старинкой легенды". [97] Брунгильда решительно выливала из окна отравленный суп на головы горбатых воинов, сражающихся под стенами башни.

Однажды в полдень, вернувшись с собрания школьного ученического комитета, я застала всех девочек в сборе. Они сидели за столами, в задумчивости склонившись над листками чистой бумаги. Одни писали, другие тяжело вздыхали и грызли кончики своих карандашей и ручек. А больше всего было таких, которые беспокойно вертелись, стараясь высмотреть, что пишут их соседки.