Чтение онлайн

Стол, за которым сидели малютки, имел печальный вид. Девчурки, робко оглядываясь по сторонам, тесно прижимались друг к другу, словно озябшие воробышки. Лица у них были грустные, заплаканные, щеки испачканы чернилами. Перед ними тоже лежали листки бумаги, однако на них можно было обнаружить лишь несколько каракулей.

– Садись, Наталья, и не мешай, – обратилась ко мне сестра Модеста. – Возьми тоже лист бумаги и принимайся писать сочинение, В этом месяце "Заступник" объявил два конкурса. Каждая из вас может выбрать для себя тему сочинения, чтобы принять участие в этом конкурсе. Первая из тем – "О чем просила бы я матерь божию, если бы повстречала ее в лесу?" – предназначена для младших воспитанниц. Вторую тему – "Какой домик построила бы я для господа Иисуса Христа?" – могут взять старшие девчата. Впрочем, обе темы хороши и несложны. Размер сочинения должен быть не меньше двух страниц. А теперь – тишина! Прошу думать над сочинениями получше, чтобы потом не было в них глупостей.

"Заступник" был журнальчик для молодежи, находящейся под покровительством католических религиозных организаций. Все сироты – воспитанницы нашего монастырского приюта – в обязательном порядке зачислялись в "Евхаристичную Круцьяту", [98] в связи с чем получали звание «рыцарей господа Христа». В нашей швейной мастерской дважды в месяц под председательством ксендза-катехеты [99] проходили собрания «Круцьяты», на которые приглашались также гости – «рыцари господа Христа», ученики начальной народной школы.

Писание сочинений на темы конкурса, объявленного "Заступником", было для нас мукой едва ли не более страшной, чем самое кропотливое и трудоемкие монастырское поручение. Больше всего страдали при этом малютки. Будучи не в состоянии справиться с темой, они с трудом выводили на бумаге несколько щупленьких фраз, затем перечеркивали их и начинали всё заново, неуверенные в себе, обеспокоенные тем, что срок сдачи сочинений с каждой минутой приближается. Слезы на их лицах то и дело перемешивались с чернилами. Наиболее нерадивых сестра Модеста била по рукам линейкой и беспрерывно поторапливала.

Через несколько часов таких невыносимых пыток семилетняя девчушка отдавала заполненный каракулями лист бумаги монахине и тут же, плача, становилась в угол – в наказание за свою нерадивость. Старшие девушки соображали несколько лучше, однако и за их столами господствовал дух растерянности. Кругом раздавались громкие перешептывания. Среди взаимных обвинений в подсматривании, грызни из-за чернил и бумаги, среди мелких подлостей по отношению друг к другу рождалось это сочинение для благотворительного "Заступника".

В субботу, предшествовавшую очередному собранию "Круцьяты", сестра Модеста сообщила нам во время обеда:

– Сегодня рекреации не будет. Сразу же после выполнения уроков вы должны остаться на местах. Мы сделаем разбор ваших сочинений.

Как только кончилось время, предназначенное для выполнения домашних заданий, монахиня вынула из рукава своей рясы листки бумаги с нашими сочинениями.

– Большинство из вас, – сказала она, – выбрало вторую тему: "Какой домик построила бы я для господа Иисуса Христа". Из двадцати сочинений хорошим можно признать только одно – сочинение Целины. Остальные следует выбросить в печь.

Мы посмотрели на Целину. Она даже бровью не повела, точно писание самых лучших сочинений было для нее обыденным, повседневным делом.

– Я прочитаю вам начало ее сочинения, чтобы вы в следующий раз знали, чего добивается от вас "Заступник".

"Домик для господа Иисуса я построила бы из роз, перевязанных лучами зари. Пол устлала бы лилиями и незабудками. За карнизы я бы вставила пучки жасмина, а крышу покрыла бы самыми душистыми травами. Всюду я развесила бы прекрасные занавесы, а на ложе набросала бы дорогие меха, макаты, [100] и ковры. В кадильницу я насыпала бы мирры и алоэ [101] я бы накупила благовонных бальзамов и масел, а вокруг дома поставила бы хор ангелов…"

– Здесь ты допустила ошибку, дочь моя, – вкрадчивым голосом сказала монахиня. – Ты не можешь распоряжаться ангелами и командовать ими. Ангелы, как духи бесконечно чистые, не повинуются нашим распоряжениям. Разве что только сам творец мог бы дать им такое поручение. Однако вообще-то этот образ хорош. Измени его только так, чтобы мы видели вокруг дома господа Иисуса не ангелов, а ряды коленопреклоненных рыцарей "Евхаристичной Круцьяты"…

Сестра Модеста вернула сочинение Целине, которая приняла его с выражением обиды на лице. Доставая листки бумаги с другими сочинениями, монахиня холодно сказала:

– А теперь, для сравнения, послушайте, что написала на ту же самую тему одна из девушек, причем одна из старших девушек, которая должна была бы служить младшим достойным примером:

"Какой домик построила бы я для господа Иисуса Христа?

Домик для господа Иисуса я построила бы такой. Он должен находиться недалеко от города, куда можно было бы ездить на базар. Коль он должен быть скромным, то достаточно в нем и двух комнат, сеней и кухни. А если должен он быть богатым, то комнат можно сделать и больше. И чтобы обязательно был чердак для сушки белья, а на дворе или в подвале – чулан для угля [102] и картошки. И еще должен быть сарай. И хорошо, если бы во дворе был насос, а в кухне – водопровод. И чтоб вода в трубах была не только холодная, как у нас в приюте, но и теплая. Двор должен быть всегда чистый, но не камнем мощенный, потому что от камня домашняя птица болеет и у нее паршивеют ноги. Если было бы еще два участка земли, то можно было бы посадить на них картофель и держать на откорм кабанчика. Птице достаточно будет отходов со стола, но нужно ей подбросить и высевок…"

– И таких вот глупостей с орфографическими ошибками полно на протяжении всех трех страниц! – с гневом воскликнула сестра Модеста. – Возьмем хотя бы этот кусок: "…Постель надо проветривать, чтобы в ней не было блох, а полы, если они деревянные, мыть через день и затем вытирать насухо, чтобы не появилась плесень…" Рузя, встань!

Рузя неохотно поднялась.

– Ты понимаешь, почему твое сочинение не только мерзко, отвратительно, но и, главное, оскорбительнодля всех "рыцарей господа Христа" и всей нашей "Круцьяты"?

Рузя переступила с ноги на ногу и продолжала молчать.

– Отвечай!

Видно было, что Рузя мучается, не понимая, чего от нее хотят.

– Отвечай!

– …потому что ты забыла упомянуть про ванну и ледник, – быстро подсказала я ей шепотом.

– Ледник… – буркнула Рузя.

Монахиня подошла ближе:

– Что, что? Я недослышала…

– Ледник…

– Какой ледник?!

– Благотворительный… – снова подсказала я.

– Благотворительный ледник, – тупо повторила Рузя.

Сабина негодующе вскрикнула, а сестра Модеста, схватив Рузю за руку, потащила ее к дверям:

– Убирайся отсюда вон! Сегодня и завтра от обеда и до позднего вечера будешь находиться в часовне!

Рузя вышла, так и не понимая, за какие такие прегрешения постигло ее наказание.

Когда за ней захлопнулись двери, монахиня полным горечи голосом обратилась к нам:

– С некоторого времени с вами стало невозможно сладить. Дьявол вас попутал, что ли? Каждая дерет горло, стараясь перекричать другую, точно на базаре. – Монахиня замолкла на минуту, чтобы несколько успокоиться от охватившего ее возбуждения. – Возвращаясь к вашим сочинениям, я должна сказать, что ни одной из вас не захотелось должным образом потрудиться над темой. Вы писали, чтобы только поскорее отделаться. За исключением Целины, разумеется, в сочинении которой видна какая-то мысль. Да еще Зоська, может быть, была близка к тому, чтобы вложить в написанное собственные мысли, но лень помешала ей добиться цели. Она начала с хорошего признания, что хотела бы поставить господу Иисусу храм, а затем описала в своем сочинении такой храм, который как две капли воды похож на наш парафиальный костел. Она не дала себе ни чуточки труда, чтобы придумать хоть что-нибудь новое и чтобы сделать свое сочинение духовным, побуждающим к размышлениям, преисполненным любви и почтения к святому месту, Где там! Как торговец, она перечислила все, что должно быть в храме, и на этом успокоилась.