Чтение онлайн

Брюсс громко объявила, что она ненадолго покинет кампанию.

– - А что, пунш тяжеловат?
– Под гогот солдатни с другого конца стола осведомился великий князь.

Прасковья Александровна метнула на него короткий взгляд своих холодных, оливково-зеленых глаз и вышла.

– - Убила! Совсем убила!
– Застонал Петр Федорович.
– Возвращайтесь, сударыня! Нам без вас скучно!

Графиня проигнорировала последнее замечание цесаревича и выплыла из шатра. Она нашла Екатерину в ее покоях на втором этаже. Из открытого окна, выходившего на луг с шатрами, доносились бессвязные пьяные выкрики. "Два часа дня, а он уже набрался, как извозчик!" -- с отвращением подумала Прасковья Александровна о наследнике.

Полная добродушная камер-фрау попыталась не пропустить Брюс, но та властно отстранила Шкурину и быстро прошла туда, где за китайской ширмой слышались громкие всхлипывания.

– - Парас!
– великая княгиня протянула к ней руки и вскинула заплаканное лицо.
– Он.. Он молчал... Ты не знаешь... Меня при нем... А он молчал... Ненавижу...

Прасковья Александровна протянула Като стакан и поддержала ей голову.

– - Пей, пей скорее.

Великая княгиня набрала в рот воды, но не смогла ее проглотить. Слезы текли по ее красному распухшему лицу, все тело сотрясалось.

– Сердца никак не унять.
– Екатерина схватила руку Прасковьи Александровны и прижала ее к груди. Брюс с ужасом ощутила резкие точки под своей ладонью, словно пойманная птичка билась о прутья клетки.
– Нет сил. На что? Зачем?
– Като захлебнулась.
– Ужо ему!
– Она погрозила невидимому врагу маленьким красным от натуги кулачком.

Брюс обняла великую княгиню и, тихо покачиваясь из стороны в сторону, стала баюкать ее.

– - А-а-а-а, все будет хорошо, все пройдет...
– ее узкая, изящная ладонь путалась в темных, растрепанных волосах Като.

Баю, баюшки, баю,

Колотушек надаю!

Колотушек ровно пять,

Будешь ночью крепко спать!

Великая княгиня успокоилась. Она стала дышать ровнее, и на ее измятом, разом подурневшем лице застыла стоячая, как болото, тоска.

– - Ведь мне не много надо, Парас, - мягко сказала она.
– Я только прошу оставить меня в покое. Для чего же?
– Слезы снова навернулись ей на глаза, и Прасковья Александровна опять крепко сжала пылающую ладонь своей подруги.
– Он выкинул это второй раз...

– - Второй раз?
– Не поняла графиня.
– Но каким образом?

Като грустно кивнула.

– - Смешно, правда?

Брюс отрицательно помотала головой.

– - Вчера ночью, я уже помолилась и легла. Все тихо, только часы: "тук-тук, тук-тук". Слава Богу, думаю, нет его. Вдруг голоса, развязные такие, за стенкой. Топот. Дверь пинком отворили, свет в глаза, и вся компания эта - голштинцы, Лизка. Обступили. Таращатся. Пьяные. Великий князь подошел, одеяло отдернул, стащил с кровати. Я в одной рубашке сквозной. Холодно. Из-под полу дует. Голова горит. Ноги ледяные. Все мутится, плывет... Он говорит: "Мадам, нам без вас скучно". Его друзья гогочут, а он с серьезным видом: "Я пришел с вами помириться. Будем добрыми приятелями. Берите своего любовника и идемте с нами веселиться!" Расступились: за ними Стась. Бледный. Молчит. Великий князь говорит: "Мы его встретили в парке и притащили сюда. Он ведь к вам шел, правда? Так чего прятаться?" Схватил меня за руку, толкнул к Понятовскому. А он...
– голос Екатерины сорвался на самой высокой ноте и перешел в хрип, -- промолчал.

– - Подонок, - резко сказала Брюс.

– - Что он мог сделать?
– Слабо возразила великая княгиня, но Прасковья Александровна заметила какой обидой зажглись ее красные, уже начавшие высыхать глаза.

– - Если ты его после этого не бросишь, можешь не рассчитывать даже на мое уважение.
– в глазах графини засверкали колкие льдинки.

Като пожала плечами.

– - У меня никого нет, кроме него, - она смущенно разгладила ладонями платье на коленях.
– - Он жалеет меня.

Ноздри Брюс гневно раздулись, но она не успела ничего сказать, потому что великая княгиня остановила ее жестом.

– - Мне 30 лет, Парас. Кому я нужна?

– - Мне тоже!
– Черные дуги бровей графини взлетели вверх.
– Ты, кажется, ставишь на себе крест? Я этого делать не собираюсь!
– Она откинулась на спинку дивана.

– - Не сравнивай.
– Екатерина вытерла ладонью распухший, бесформенный нос.
– Где мой платок?

– - Да на, на, возьми.
– Прасковья Александровна сунула ей в руку свой надушенный лоскуток шелка.
– Что ты себя оплевываешь? Слава Богу, вниманием не обижена!

– - Кто, Парас? Кто не обижена?
– С досадой воскликнула Екатерина. Великая княгиня, а не я. Кто меня знает, какова я, когда закрою дверь? Да и не надо это никому. Не я со Стасем, цесаревна с послом любятся... Вот где пусто-то!

– - Хочешь проверить?
– Мрачное лицо Прасковьи Александровны вдруг просияло.

– - Что?
– Устало спросила великая княгиня.

– - Ну, какова ты сама по себе? Чего стоишь без всего этого?
– Брюс тряхнула перед лицом подруги английским кружевом своих рукавов.

– - Не хочу, - вяло выдохнула Като.
– Ничего я не хочу. Все равно мое сердце там, где Стась. Хуже всего, что я вижу, как он подло поступил со мной, и не могу к нему не тянуться. Нет такого лекарства, после которого я руки его забуду. Привязчивость пустая. Как котенок, кто погладит, к кому и лащусь, хотя бы и сапогом пнул.

Брюс загадочно улыбнулась.

– - Не бойся. Разом отрежет, - графиня доверительно взяла подругу за руку и посмотрела в ее дрожащее лицо.
– Есть вещи, знаешь ли...
– горячо зашептала она.
– Такая сладость, что чем дольше, тем больше хочется, свистящий шепот графини перешел во вздох.
– Боязно перешагнуть, ух. Пустота и ветер вот тут, -- она провела ребром ладони посередине груди, -- зато потом все, что было раньше такой жалостью, такой мелочью покажется!
– рот Прасковьи Александровны презрительно искривился.
– Как в детстве с обрыва в речку прыгать: дикий страх, как бы головой в дно не ткнуться, а потом пузыри сквозь воду и солнце, и скорей, скорей выплыть, пока воздух не кончился!
– Графиня перевела дыхание.

Громадные, потемневшие глаза Като смотрели на нее, по тонким искусанным губам пробегала дрожь.

– - А, -- махнула рукой Брюс, -- какие у тебя в детстве обрывы?

Великая княгиня не обиделась. Ее, казалось, занимала в этот момент какая-то другая мысль.

– - Но ты же ездишь верхом, -- продолжала графиня.
– В болоте по пояс, с ружьем... Ты меня поймешь.

Като вдруг резко оттолкнулась от дивана и встала.

– - Все едино. Ну-ка, говори как на исповеди, чем ты меня лечить вздумала?

– - Хочешь посмотреть?
– Лукаво улыбнулась Брюс, беря подругу за руку и потянув к окну на другой стороне комнаты.
– Фу, как у тебя тут все зашторено! Белый день, а кажется, будто вечер.

Екатерина равнодушно пожала плечами.

– - Ну смелее, смелее, - подбодрила ее Брюс.
– - За занавеской твоей зареванной рожи не видно.

Като соскользнула с дивана и последовала за Прасковьей Александровной. Она давно привыкла к грубоватой нежности графини, чьи неистощимые выдумки были головокружительны и опасны, а характер столь смел и бесстыден, что даже у великой княгини замирало сердце.