Чтение онлайн

Король кивнул.

Было далеко за полночь, когда гости начали разъезжаться.

– - Он тебе не понравился?
– - С грустью спросила короля маркиза де Помпадур, оказавшись с ним наедине в карете.

– - Он странный человек, -- нехотя отозвался Людовик.
– - Ты не находишь, что Медичи, Генрих IV, Надир Шах, катары... для одного вечера многовато? И для одной жизни тоже.

– - Нет, -- покачала головой женщина.
– - Если эта жизнь длится вечно.

Король с шумом выдохнул воздух.

– - Я не люблю шарлатанов, рассказывающих о себе невесть что!

– - Он не шарлатан!
– - Запротестовала дама.
– - Ты сам говорил, что твой дед принимал его услуги. А король Солнце знал, что делал.

– - Теперь я король, -- оборвал ее Людовик.
– - И сам решаю, чьи услуги принимать.

Оба знали, что это не правда. В обычной жизни Луи был зависимым человеком и очень не любил спорить. Иногда Помпадур приходилось побуждать его к самым простым действиям -- написать письмо или согласиться на аудиенцию. Почему в его покладистой безвольной душе обнаружилась такая неприязнь к милейшему любезнейшему графу, король и сам не знал.

– - Но ты все же не противился встрече и даже оставил ему камень, -возлюбленная мягко подтолкнула Людовика в бок.

– - Только ради твоего удовольствия, mon ami. Только ради твоего удовольствия, -- губы Луи сложились в усталую улыбку.
– - Я же знаю, как ты любишь возиться с самыми странными и опасными чудаками. Взять хотя бы твоего Вольтера. Он пишет гнусности против французской короны и церкви. Его никто не устраивает: ни папа, ни я, ни законы. Разве не я приговорил его книги к публичному сожжению? Разве не от меня он бежал в Швейцарию?

"Боже, какого ты о себе высокого мнения!" -- в душе рассмеялась Помпадур.

– - И что же? Что я вижу?
– - Продолжал король.
– - В моем собственном доме, моя обожаемая дама сердца переписывается с этим еретиком, посылает ему деньги... Я все прощаю тебе, mon ami, -- гнев, было сверкнувший в королевских глазах, погас.
– - Потому что ты неподражаема, восхитительна, прекрасна.

Помпадур знала, что в этот момент ей стоит пересесть к нему на колени и запрокинуть голову. Луи обвил рукой ее по-девичьи хрупкий стан и так сжал, что косточки корсета жалобно скрипнули.

– - Потому что мне просто лень сердиться на тебя, мое сердце.

Начальный этап работы с бриллиантом занял у Сен-Жермена пару дней. Графу казалось, что он сумел разбудить духа Голубого алмаза и объяснить ему, что тот должен перейти в новый дом. Дух повиновался с радостью, но путь его был труден.

Поместив бриллиант в один из световых колодцев химической лаборатории, Сен-Жермен решил отдохнуть. Стряхивая с пальцев следы от зеленого льва, граф вдруг услышал во дворе стук колес. К главному крыльцу подкатила элегантная карета с щегольскими рессорами красного дерева и из нее вышел плотный человек в паричке набекрень. Сен-Жермен тот час узнал в нем банкира Гонто.

– - Приветствую Вас, друг мой, -- граф любезно улыбнулся гостю.
– - Что заставило Вас покинуть столицу?

– - Маркиза прислала меня к Вам, -- отдуваясь ответил толстяк.
– - По важному делу. В городе завелся некто Гов. Бывший откупщик и мелкий плут, не раз обанкротившийся должник, который теперь выдает себя за вас и собирает вокруг себя целые толпы сброда.

Сен-Жермен на мгновение остолбенел, не веря своим ушам.

– - За меня? Забавно.

– - Ничего забавного, -- метр Гонто снял парик и отер вспотевшую лысину платком. Он пророчествует не весть что! Грабежи, смуты, падение королевской династии, гибель Франции, 25 лет террора, войн и братоубийства. Голод в Париже, иностранные войска на улицах... И выдает все это за ваши предсказания.

Граф окаменел.

– - Маркиза, зная вашу скромность и сдержанность в прогнозах, специально послала меня к вам, чтоб сообщить об этом.

– - Благодарю, друг мой. Благодарю, -- протянул граф.
– - К несчастью, я знаю этого Гова. Пять лет назад я нанял его в Неаполе камердинером. Италия для меня -- чужая страна. Мне было приятно иметь возле себя француза, слышать не заученные реплики, а живой язык... Вскоре он бежал, прихватив с собой кое-что из моих бумаг.

На полном лице метра Гонто отразился нескрываемый ужас.

– - Так значит...
– - он не договорил, умоляюще глядя на графа и прося его опровергнуть страшные пророчества.

– - О, нет, не бойтесь.
– - Сен-Жермен знаком попросил банкира успокоиться.
– - Этот несчастный, как и все профаны, путает то, что может быть и то, что действительно будет. Не предавайте значения тому коктейлю из знаний, которым он пичкает трактирную публику.

– - Что же вы собираетесь делать?
– - Спросил совершенно сбитый с толку метр Гонто.

– - Я приму свои меры.
– - Ободряюще улыбнулся Сен-Жермен.
– - Для начала попрошу вас отвезти меня в Париж и показать этого смутьяна.

– - Я к вашим услугам, -- банкир поклонился.

Через десять минут граф был готов в путь. Он сменил кожаный фартук, запачканный реактивами, на скромный но дорогой камзол серого бархата, расшитый серебряной канителью. На голове, скрывая черные, как вороново крыло, волосы, сидел аккуратно напудренный парик. В руках толстая эбеновая трость с резной камеей в рукоятке. На губах неизменная улыбка.

– - Едемте.

Путь до Парижа занял два часа. Граф хранил молчание. Оно не было напряженным. Скорее выдавало задумчивость и грустные мысли. Метру Гонто было от этого не по себе. Он предпочел бы развлечься беседой, порассказать о семье, о детях, о падении нынешнего оборота банков в связи с прусской войной. Спросить у чудного гостя, раз он такой завзятый пророк, скоро ли конец этой разорительной бойне с Фридрихом, и куда выгоднее вкладывать деньги -- в перевозки зерна из Нового Света, или в индийский чай -- тоже ведь мода пошла!

Но банкир не осмеливался прервать безмолвие, поскольку спутник казался очень огорчен и погружен в себя.

Париж встретил их мелким дождем. Начиналась осень. Над Сеной стоял туман, от которого колоссальные ковры плюща и дикого винограда, свисавшие с каменной облицовки набережных, отливали влажной изумрудной зеленью.

На улицах было немноголюдно. В предместье Марэ карета остановилась у кабачка "Шпора".

– - Я помню, как город разрастался, -- тихо сказал граф.
– - Как на этом мете была пустошь, хорошо видная с Монфокона. После страшной Варфоломеевской ночи она издали вся казалась усеяна обрывками бумаги. Это белели рубашки убитых -- ведь на людей нападали ночью, они едва успевали выскочить из постелей. Теперь мало кто вспоминает, что резню начали гугеноты, и не в Париже, в а Кагоре и Васи. Несчастных скидывали прямо в воду, и с обеих сторон призывали Бога.

– - Я думаю, Бога не знали ни те, ни другие, -- мрачно заявил Гонто.

– - Ошибаетесь, -- с грустью отозвался спутник.
– - И те, и другие узнавали Его, когда страдали во имя своей веры.

– - Говорят, монахов подковывали, как лошадей, и расстреливали, привязав к деревьям.
– - сказа банкир.
– - Хорошо, что сейчас такое уже не возможно.

– - Вы полагаете?
– - Сен-Жермен поднял бровь.

– - Просвещение смягчает нравы, -- отозвался Гонто.

– - Но человеческую душу изменить нельзя, -- покачал головой граф.
– В ней, как и прежде, сильно наследил дьявол.