Чтение онлайн

Даша села за стол, достала учебник, вытащила письма и фотографию и разложила их на столе. Нужно читать, не вечно же ждать. Да и никто другой за нее не будет этим заниматься.

Несколько писем ничего не говорили ни о доме, ни об артефакте, ни о Духе. Это были признания в любви, переписка матери и арестованного сына, письмо брата к уехавшей в другой город сестре и обратно… Даша злилась — знать чужие проблемы, которые хоть и канули в прошлое, но описаны были очень живописно, ей не хотелось.

Но вот одно письмо сначала показалось девочке банальным, но вскоре речь пошла именно о том, что ей было нужно.

«Здравствуй, дорогой мой Миша!

Люблю тебя и очень скучаю! Уже ведь шестнадцать месяцев, как идет война, о тебе ничего не известно. Несколько писем и вовсе вернули назад… Жив ли ты? Недавно ходила к бабке Агафье, спрашивала о тебе, она сказала, что жив, только ранен. Я очень жду тебя и волнуюсь, считаю каждый день… Давно ты уже на фронте, может быть, отпуск тебе какой-нибудь положен?

Сыночек наш, Петенька, — глаз да глаз за ним! — бегает по дому и болтает без умолку. Крепенький, шустрый, здоровенький. Я ему про тебя рассказываю, он знает, что папа его — герой! А как он на тебя похож — даже матушка удивляется. Может быть, тебя бы хоть на недельку к нам отпустили, сына-то повидать?.. Он все сочиняет истории, прямо на ходу, про то, как папка-солдат фашистов бьет. Слушаю и плачу — хоть бы и в жизни так просто все было…

Матушка здорова, мы вместе с нею по дому хлопочем. Папа в госпиталях, на юге; пишет, что работы много, но в том-то и долг его, жизни людям спасать. Сестра-бездельница все рвется в театр, играть, словно даром ей двадцать шесть уже, словно не нужно замуж идти! Дедушка твой по хозяйству помогает, вечерами рассказывает истории и нам, и Петеньке. С ним интересно, и это очень хорошо, что теперь мы живем все вместе. Тебя только, любимый мой, очень нам не хватает. Ах, если бы не было войны!..

Мурка наша в прошлое воскресенье принесла троих котят. Маленькие такие, худые, а уже разноцветные, как она, трех цветов пятнышки — белые, рыжие и черные. Варвара на них все смотрела да приговаривала: «какие чудесные, какие чудесные!». Мурка о них заботится, укрывает, вылизывает. Вчера они глазки открыли. Голубые, представляешь? Все, как один — с голубыми глазами! Соседи заходили, смотрели, забрать хотели, как подрастут, мол — мышей ловить в сарае да подполом. А мне их уже даже жалко отдавать будет, они так пищат в углу тихонечко, сопят, словно детки маленькие, а я и радуюсь. Петеньку только подальше от них держим, он ведь маленький, неосторожный, боимся, как бы ненароком не сделал беды.

А на днях вот что было: мы дров заготовили на зиму, сложили в поленницу все, а утром встали — раскиданы по двору все поленья. Кто-то озорничал, поганец, и ведь не взял ничего, просто напакостил. Варвара говорит, мол, слышала голоса какие-то ночью, будто шептал кто-то, но я ей не верю. Кому это понадобиться могло, в дом пробираться и шептать? Да и собака не лаяла, мы бы услышали. Все это Варваре об безделья мерещится, кабы стирала, полы мела и обед готовила с нами, не слышала бы голосов и не видела, как летают подсвечники сквозь стены. Если еще что-то скажет, честное слово, бабку Агафью приведу, пусть над ней пошепчет, может быть, и театром грезить перестанет.

Но это все мелочи, Миша. Варвара всегда такою была, ты же знаешь, только головы людям морочить и умеет. У нас все хорошо, война до нас не дошла, беспокоиться не о чем. Мы все тебя ждем. Береги себя!

Навеки твоя, Лизочка».

Даша перечитала письмо несколько раз. Сомнений быть не могло — Варвара слышала, как шепчет дух, и именно он озорничал во дворе. Только раскидывание дров ничего общего не имело с убийством людей, про которое рассказывали все, вспоминая байку о проклятом поместье. Так что же случилось? Что же заставило духа обратиться против обитателей дома?

Даша вздрогнула, чувствуя, как побежали по плечам холодные мурашки. Но любопытство уже в который раз брало верх, заставляя девочку продолжать поиски.

Теперь каждое воскресенье Даша и Паша ходили в загадочный дом в надежде разгадать загадку, уже загубившую столько жизней.

Даша вдруг вздохнула и закричала от боли, пронзившей тело. Что-то изнутри словно пыталось разорвать ее напополам, стальной колючей проволокой сворачиваясь в животе, ударяясь в ребра и сжимая сердце в ледяные тиски. Девушка изогнулась, давясь криком.

Чьи-то руки довольно крепко похлопали ее по щекам, боль стала медленно спадать, пульсируя в кончиках пальцев и глубоко в затылке. Девушка быстро задышала, вслушиваясь в странный писк, надоедливый и очень быстрый, раздающийся совсем рядом.

— Паша, — прошептала она, вслепую тыкаясь в пространстве. Веки были невыносимо тяжелыми, и Даша не могла найти в себе силы, чтобы поднять их.

— Открывай глаза, Дашенька, — раздался ласковый голос, и кто-то погладил девушку по голове.

Кто здесь?

Незнакомый голос… чужие руки…

Даша с трудом разлепила веки. Глаза застилала белесая пелена, изображение расплывалось, как упавшая в воду фотография, и девушка часто заморгала, пытаясь вернуть зрению четкость.

— Как ты себя чувствуешь?

Даша снова закрыла и открыла глаза. Изображение, наконец, сфокусировалось, и она увидела грязно-белый потолок больничной палаты.

Больница? Как она оказалась здесь? Ведь они были в доме, и…

Девушка содрогнулась от последних воспоминаний, одними глазами осматриваясь вокруг.

— Даша? — над ней наклонилась молоденькая круглолицая медсестра с кучерявыми рыжевато-каштановыми волосами, выбившимися из-под белой шапочки. — Как ты себя чувствуешь? — повторила она.

— Нормально… — с трудом разлепив сухие губы, ответила девушка. — Только… голова болит.

В ушах зазвенело от звука собственного голоса, в затылке будто бы ударили в набат. Даша зажмурилась, повертела головой, разминая шею.

— Я сделаю тебе укольчик, и все пройдет, — улыбнулась медсестра и, шурша халатом, быстро вышла из палаты.

Оставшись одна, Даша пошевелила затекшими кистями рук, согнула ноги в коленях и, убедившись, что организм вполне функционирует, а все конечности до сих пор при ней, прислушалась к тишине, нарушаемой только писком аппарата, присоединенного к левой руке.

— Что с ней?! Что с моей дочкой?! — раздался за дверью взволнованный голос ее мамы.

— Она очнулась, — спокойно отозвалась медсестра.

— Что с ней произошло? Она в порядке?.. Она…

— Вам все расскажет доктор, — медсестра попыталась протиснуться в приоткрытую дверь, чтобы скрыться в палате, но мама вцепилась в ее рукав и, буквально выдернув в коридор, закричала, сорвавшись на визг: