Чтение онлайн

Анатолий Максимович, вздохнул облегчённо и направился к своему столу, дабы привести себя в чувство, а в это время Серёжа собрал зачётки присутствующих студентов и сунул ему на подпись. Объяснять что-либо было излишним — а как же, иначе ведь с работой попрощаться несложно. Так что, в порыве благодарности, он нарисовал в каждой зачётке «отлично», зато отыгрался на следующей партии студентов, среди которых получить хотя бы тройку было чуть ли не мечтой.

Какого же было моё удивление, когда я, сгорая от стыда, пряталась в комнате в общаге, а пришедшая после экзамена Леська вручила мне мою зачётку с оценкой. Да ещё и отличной. Я язык проглотила, но моя подруга этим не страдала.

— Ты даже не представляешь, что было дальше, — воскликнула она.

Лично мне и слушать не хотелось, что там было дальше, но разве её заставишь замолчать. Даже если изловчиться и засунуть ей в рот кляп, думаю, она его проглотит и не подавится нисколечко. То, что моё неизменное чувство юмора меня не покинуло, было хорошим знаком, вот всё остальное напрягало.

— Мне так стыдно, ты даже не представляешь! — я готова была разреветься.

— Подумаешь! Да тебе все зрители, благодарные, между прочим, прямо сейчас в порыве чувств хотят памятник воздвигнуть, — пыталась развеять мои страхи Леська, при этом она вцепилась мне в плечи и немного встряхнула.

Не скажу, что я слабачка, но по сравнению с ней, рослой и посещающей спортзал чуть ли не каждый день, именно таковой я, наверное, и выглядела. Ощущение моей ничтожности стало заполнять меня. Видимо, и взгляд стал потухать, поэтому подруга повторно встряхнула моё тельце. Вот, привязалась.

Я скорчила рожу, которая при наличии слёз могла бы выглядеть жалобной, но я не плачу. Вообще. Никогда. Даже сама с собой. Единственное железное правило, приколоченное в моём мозгу алмазными гвоздиками. Дело не в том, что я его придерживалась целенаправленно, с этим, то есть с целями, у меня вообще не сложилось как-то. Просто я не могла выудить из своей безжалостной душонки ни одной слезинки. Когда-то я действительно запрещала себе плакать, а теперь, когда этого хотелось, когда было необходимо облегчить душу и всё, что в ней скопилось, я элементарно не могла этого делать. Поэтому приходилось просто отвлекаться от самобичевания на вещи более приземлённые.

Вот и сейчас я собрала всю скопившуюся за утро стыдобу, скатала в трубочку и сожгла. Пепел — всё, что осталось. Это было легко? Нет. Совсем нет. Ни капли. Но я вышколила себя, как бы нереально это не звучало. Да, я буду переживать. Когда-нибудь, надеюсь, что в старости. Как раз то время, когда необходимо вспоминать ошибки и горевать. А сейчас молодость — ошибки надо делать. Лучше, конечно, не делать, правда, никто от них не застрахован. А в тот момент, я забыла, какую злую шутку сыграло со мной моё подсознание. Выдернув себя из самобичевания, я вспомнила о зачётке.

— Прикинь, — начала свою речь подруга и поведала мне о приходе ректора, а я, в свою очередь, безудержно хохотала. — А потом Иванов собрал зачётки и сунул ему под нос, вот и твоя затесалась, а он на фамилии не смотрел. Ха! Он даже пререкаться не стал. Ты представляешь? Чтобы философ так поступил, я и мечтать не могла, что нужно его поцеловать при всех, а для начала заставить раздеться!

Она сдвинула красивые брови в вопросительном жесте, мол, давай, колись, что на тебя нашло. Молчать я не стала — теперь она хохотала надо мной. И я вместе с ней. Вот такая лошадиная доза позитива прямо с утречка.

В продолжение дня, разумеется, об этом «незначительном» (о, как же я молилась, чтобы он оказался таковым) инциденте знал уже весь университет, каждый студент считал священным долгом постучаться в нашу общую с Леськой комнату и попросить соли, сахару, хлеба и всего остального, что только в голову могло прийти, дабы хоть мельком глянуть на меня, вспомнить, как выглядит новоявленная возмутительница общественного порядка, смутившая душку-философа, а при удачном стечении обстоятельств — отмочить шуточку в мой адрес.

Честно говоря, я никогда не была общеизвестным лицом, но сейчас настал пик моей популярности. Всем и каждому хотелось знать на кого якобы запал наш препод. Особенно это интересовало девушек, да и что греха таить — мужчина он хоть куда. Увиденное их шокировало — вид мой далёк от идеала, я не выделяюсь яркой внешностью, единственное, чему мне многие за глаза завидуют — это натуральные пшеничные волосы и серые глаза. А ещё россыпь веснушек, небрежно рассыпанная по всему телу. Их немного, и они не бросаются в глаза, но на солнце блестят. На фоне Леси, я ощущаю себя скромной серой мышкой, и меня это нисколько не коробит. Я не ношу соблазнительную одежду, я предпочитаю футболки, джинсы, кроссовки, а на занятия хожу в юбке миди, блузке, туфельках без каблуков, которые в каталоги модных журналов никогда не войдут. Сколько со мной не бьётся подруга, но до сих пор не смогла добиться, чтобы я сменила их на более современную обувку.

В общем, я самая обычная, но сколько же произошло за эти годы с поступления в университет со мной несчастий — не счесть. Случай с философом — конфетка, по сравнению с тем, что со мной происходило по воле глупых случайностей.

Я периодически застревала в лифте, один раз даже на всю ночь. Однажды ошиблась этажом и вломилась в чужую комнату, прерывая грешивших прелюбодеяниями соседку и её парня (сами виноваты, дверь закрывать надо), а потом мне прилетело дверью в нос. Оказалось, что другой наш соседушка тоже решил заглянуть к парочке на огонёк, но я опередила.

Полтора года назад на свой день рождения, перед самым Новым годом я знатно приложилась затылком на катке, куда и идти-то не хотела, но меня потащили любимые родственники. Я заработала сильное сотрясение и тридцать первого числа вместо того, чтобы мешаться под ногами нарезающим салатам родителям, я ехала с папой в Москву в институт Склифосовского на обследование, мы должны были обязательно успеть до начала праздников, иначе единственная дочь рисковала стать дурочкой. Мы не успели, и пришлось мне куковать в нашей больнице все две недели, а потом ещё и лечиться под чутким контролем вышедшего на работу специалиста месяц.

После этого я зареклась кататься на коньках, но в прошлую зиму меня уболтали кататься на лыжах. Я повелась лишь потому что ко мне подошёл одногруппник, который был мне симпатичен, и мне казалось, я ему тоже. После того, как меня научили на них держаться, а я ни разу не упала на фоне остальных, которые только и делали, что были неваляшками, я почувствовала себя готовой к спуску. К слову, люди на моём пути к этому готовы не были. Я хотела покрасоваться перед Никиткой, а в итоге протаранила его, и ещё человек пятнадцать, и мы эпично летели с горы большим снежным комом, а потом этот ком вместе везли на нескольких скорых в травматологию. Меня там узнали, как частого гостя. А моя студенческая любовь канула в лету. Бог отвёл, шутковала Леся.

Подруга вообще меня всячески «поддерживала» и даже обзывала «Лемони Сникет: 33 несчастья» и хохотала как безумная. Разумеется, с таким добром встречаться никто бы и не подумал. Люди верили, что у меня плохая карма, а один из одногруппников даже предложил однажды прочистить чакры. Когда Леська смеялась над этим предложением, она свалилась с лавки под парту, но орава её фанатов достала пыхтящую подругу.

Подведя итог, предположить, будто Анатолий Максимович или любой другой красивый парень мною заинтересуются, — это из области фантастики. Только если он сумасшедший. И тем не менее, подобные слухи взволновали весь студгородок, с каждым разом разрастаясь.