Держи меня крепче…
Шрифт:
– Кроме того, что он зарабатывает пару миллиардов в неделю? – пытаюсь стряхнуть сахарную пудру с пальцев, но только пачкаю рубашку, – то, что он любит спортивные машины и играть в видеоигры на приставке… А к чему этот допрос, Эрика?
– К тому, что ты не бизнесмен… Ты ученый. И ведешь себя ты с точки зрения бизнеса крайне неосмотрительно. Да и потом поставить такой опыт на коммерческую основу, уж прости, – на редкость дурацкая идея.
– Это еще почему? Показатели-то хорошие… – я ловлю себя на том, что по-детски обиженно закусываю губу.
– С чего ты это взял? – она достает смятый планшет и помахивает им в воздухе, – вот с этих опросников? Со статистики, которую вы впятером с другими психотерапевтами собираете и кое-как причесываете?
– Ну… вы же нам дневники состояний присылаете еще еженедельно по почте… если не можете прийти на встречу… – ее внезапно агрессивная дотошность вызывает злость и желание скрипеть зубами, – чего ты завелась? Все же в порядке. Отклонений не наблюдается. У тебя-то точно…
– Кто тебе сказал, что у меня все в порядке? – она произносит это так спокойно, что злость схлынывает с меня ледяным потом.
– В смысле? Что ты имеешь ввиду?
Ответить ей мешает трель моего рабочего телефона. Судя по тому, что на нем мигает синяя квадратная лампочка, звонят с охраны.
– Подожди секунду, – я поднимаю трубку с неприятным ощущением холодных капель, ползущих по спине, – да!
– Доктор Вольф, у нас опять прыгун нарисовался… – устало раздраженный голос охранника пришпиливает меня к стулу. И следующие фразы о просьбе подняться на крышу и отговорить очередного недоумка падать с двенадцатого этажа едва ли долетают до моего сознания…
У всех свои слабости. У каждого спеца есть область, с которой он предпочитает никогда не работать. Я знаю программистов, которые принципиально не переустанавливают программное обеспечение. И стоматологов, которые не берутся делать зубы мудрости. Я не могу работать с суицидниками. Словно что-то восстает во мне против и не дает приближаться к ним. Да и мои слова на них не действуют. Вернее действуют, но совершенно не так, как должны… Я помню каждого, с кем пытался работать. И я искренне надеюсь, что ни руководство моего института, ни спонсоры никогда не узнают, что из этого получается. Об этом знают только Мара… и, как мне кажется, догадывается Эрика. Хотя насчет второй это явно моя паранойя…
– Что там? – спрашивает она, видя, как я преувеличенно аккуратно кладу трубку и зажмурившись тянусь за бутылкой коньяка, что стоит у меня в нижнем отделе стола.
– Придурок на крыше… – мямлю я, наливая себе явно чрезмерную порцию алкоголя в большую чайную кружку… – надо идти отговаривать…
– М-м-м… – Эрика следит за тем, как я давлюсь глотками, жгущими мое горло. С шумом выдыхаю. Во рту поселяется землистый привкус. Словно я лизнул застарелую плесень, и она мигом проросла в мой язык. И вопреки всему становится холодно. Мотаю головой и тянусь налить следующую порцию.
– Стоп, – я не замечаю, как она подходит ко мне и резким движением неожиданно цепких пальцев отбирает у меня кружку, – давай я пойду.
– Смешно… – фыркаю я, но выходит жалкое подобие, – и как ты себе это представляешь?
– Никак. Я просто пойду и поговорю.
Она выливает остатки коньяка из чашки в чахлую одинокую фиалку, которую мне всучили для создания умиротворяющей обстановки в кабинете и которую я честно все время забываю поливать. Это яркое пятно в окружении бледно-фисташковых стен и светлых деревянных рамочек с дипломами и сертификатами кажется мне странно живучим мутантом.
– Это о чем же?
– Да чтоб я знала… Но это явно будет безопасней, чем если туда сейчас пойдешь ты, накаченный для храбрости алкоголем до заплетающегося языка.
Она с грохотом опускает чашку на подоконник и с хлопком отряхивает руки.
– С чего ты взяла, что для храбрости? Может я их просто не люблю…
– С того, что я не слепая, Вольф, – она закидывает на плечо сумку-котомку цвета хаки и направляется к выходу из моего кабинета, – и в отличие от тебя, я все же умею читать по глазам. Ты в ужасе, Вольф. Почти в панике.
– Если он прыгнет, это будет на твоей совести, – бормочу ей в спину, и она, обернувшись, смотрит на меня своими пустыми глазами.
– Ладно. С совестью своей я договорюсь. Раз ты со своей не можешь… Поговорим завтра. Пока.
Дверь закрывается за ней с протяжным скрипом, от которого у меня начинает ныть голова. На вешалке у двери остался висеть ее зеленый жилет с неспящим глазом. Внезапно в моем сознании звучит вопрос: «Кто тебе сказал, что у меня все в порядке?». И я понимаю, что нельзя было ее сейчас отпускать…
* * *
Люк Вайс
Десять… девять… восемь…
Ветер кошачьей спиной пихает меня под коленки, и я невольно сбиваюсь со счета…
Десять… девять… семь…
Нет… Не так…
Десять….
Я сказал себе, что шагну, когда дойду до нуля. Глаза жжет от холодных порывов, несущих на своих хребтах облака. Щурюсь…
Десять… девять…
Влажные ледяные пальцы меняющейся реальности скользят между ребрами, мешая дышать…
Восемь…
Вдох получается с хрипом, мерзким как истерика…
Семь…
Земля внизу манит, протягивает невидимые сквозь асфальт руки… Скоро все кончится. Надо только до нуля дойти непременно… И пустота больше не сможет медленно пережевывать твою душу полустесанными воняющими равнодушием зубами…
Шесть…
Противный комок в горле вдруг легко проглатывается, заставляя легкие хлопнуть парусом…
Пять…
– Слышь, – легкий тычок чем-то островатым в левую икру заставляет меня пошатнуться, и я с оскалившимся звериным ужасом пытаюсь восстановить равновесие, размахивая руками и всем телом, – у тебя мелочь есть?
Тело костенеет с космической скоростью, будто срабатывает мгновенная заморозка. Сердце колотится даже не в горле, а в стремительно распухающем и опадающем в такт его обезумевшим ударам языке, и я с трудом скашиваю глаза влево и вниз…
Облокотившись на карниз локтями, стоит девушка с хвостом пружинчатых волос и вертит в тонких детских пальцах сигарету.
– Н…н-н… н-н… – я понимаю, что слова не идут, и отрицательно дергаю подбородком… Она корчит кислую мину в ответ на мои заикания и начинает копаться в карманах полосатой толстовки.