Чтение онлайн

Сема загрустил. Таких речей от шефа он никогда не слышал, да и подумать не мог, что шеф такой гигант мысли. Но больше всего его расстроило то, что с сегодняшнего дня он безработный, такой работы он до конца своих дней не найдет.

– Вот истинное жестокое лицо капитализма, – чуть слышно прошептал Сема.

– Ладно, не огорчайся, – махнул рукой Вортан Баринович, – я тебя не уволю, буду проводить с тобой идеологическую работу.

Дениц и Михаил молча наблюдали за дискуссией между Вортаном Бариновичем и Семой, стараясь не вмешиваться в этот поток красноречия. Они понимали, что это русский менталитет. Как только выпьют – разговор о политике, на работе – о бабах, с бабами – о работе. Они знали наверняка, что коммунизм и прочие «измы» – это утопия и «от каждого по способности и каждому по потребности» – архиутопия. Равенства между людьми никогда не будет, ибо у каждого разные возможности и разные потребности. В природе все сбалансировано, и каждый выполняет свою функцию, тем самым сохраняет экологию и поддерживает равновесие. Но человек тем и отличается от животного, что он наделен разумом, от чего сам и страдает. В нем всегда сидит два начала, которые постоянно борются друг с другом. Кто победит? Добро или зло?

Дениц разлил всем коньяк, поднял бокал. – Ну, господа, начнем!

За душевной беседой Лукавый и Косматый, бродя по переулкам, оказались на Спиридоновке, затем у Никитских ворот, вышли на Арбатскую площадь, заглянули к «Дому журналистов». Здесь Лукавый неожиданно остановил Косматого и, облокотившись на ограду, с тоской в глазах предался воспоминаниям.

– Друг мой, ты даже не представляешь, как приятно вспомнить, что под этой крышей томились в поте лица и вызревали инквизиторы человеческих душ, сознательно отдавшие свою жизнь служению Мельпомене, – он принюхался. – Все уже не то. А какие были порционные судачки а натюрель, стерлядь в серебряной кастрюльке, а особенно филейчики из рябчиков, которые, как помнится, так и не удалось отведать. Эх-хо-хо! Было время.

Затем компания появились на Садовой у дома 10, где их застал рассвет. Прочитав текст на памятной доске, друзья переглянулись и, пожав плечами, вошли в подворотню. Не дойдя до конца, Косматый, что-то вспомнив, стрелой метнулся назад и рядом с памятной доской сделал надпись крупными буквами: «ЗДЕСЬ БЫЛ Я». Войдя во двор, он увидел рыдающего Лукавого.

– Радость какая! При жизни в бронзу одели. Увековечили, благодетели, – радостно всхлипывая, указал на стоящую у входа одного из подъездов скульптуру. – Увековечили за труды праведные. Радость разрывает мое сердце. А это твой младшенький, – он погладил бронзового кота по голове. – Сил нет. Надо немедленно отметить.

Косматый медленно, с опаской подошел к бронзовой скульптуре и робко прикоснулся к холодному металлу, чтобы убедиться, что это не сон, а явь. Наконец, освоившись, отошел на несколько шагов назад, чтобы оценить шедевр.

– Красавец! – безотносительно кого-либо произнес он.

– Красота – страшная сила.

– Иди, надо это дело обмыть, – услышал он голос Лукавого.

На капоте дорогой машины на газете «Комсомольская правда» была разложена закуска: нарезка сырокопченой колбасы, семга, бутерброды с черной икрой, кусочки бородинского хлеба. Лукавый достал из внутреннего кармана бутылку водки «Президент» и разлил по граненым стаканам.

– За искусство, – залпом выпили. – Закусывай, – предложил Лукавый. – Позаимствовал в ресторане «Пекин».

– Благодарствую, я лучше свое, – сказал Косматый и, достав из заднего кармана плавленый сырок «Дружба», развернул, стал закусывать.

– Ты что, меня не уважаешь? – обиделся Лукавый. – Продукты первой свежести.

– Да уважаю, уважаю. Но ты же знаешь, я не привык к изыскам, мне что-нибудь попроще.

– Тогда давай выпьем, – разлив по стаканам водку, Лукавый торжественно произнес, положив руку на грудь.

– Даю честное, – посмотрел на газету, – комсомольское слово, – поднял руку в пионерском салюте, – что своим трудом так же, как наши братья и сестры, оправдаю доверие народа, партии и правительства за оказанное мне доверие. – Он подошел к скульптуре и чокнулся. – Братан, твое здоровье, – и залпом выпил.

– Да нет сейчас партии, – опротестовал Косматый, закусывая сырком.

– Ты не прав, дружище. А Россия справедливая, а коммунисты России, а либералы «батьки» Жириновского, а…

– Какие это партии?!

– Не важно! Главное – ввязаться в борьбу за власть.

– Слушай, что мы все о политике и о политике, – возмутился Косматый, – давай разливай.

Лукавый разлил по стаканам. Раздался шум мотора и сигнал автомобиля. Из-под арки во двор въехал раскрашенный экскурсионный автобус.

Лукавого и Косматого как ветром сдуло, только на капоте остались остатки еды, пустые стаканы и пустая бутылка от водки.

Из автобуса вывалила группа детей. Экскурсовод расставила их вокруг скульптуры и стала рассказывать о достопримечательностях этого исторического места.

– Итак, мы находимся во дворе дома номер десять по Большой Садовой, куда осенью 1921 года в голодный и бесприютный город приехал и поселился писатель Михаил Афанасьевич Булгаков с женой, заняв комнату в огромной коммунальной квартире номер пятьдесят. Мы туда еще зайдем. Здесь он написал первые московские произведения и задумал роман «Мастер и Маргарита», обессмертив дом и его обитателей в «нехорошей квартире». Перед вами бронзовая скульптура персонажей романа – Коровьев и кот Бегемот, установленная 15 мая 2011 года, в ознаменование 120-летия со дня рождения Михаила Афанасьевича Булгакова. Автор скульптуры – Александр Рукавишников.

Рыжий разбитной мальчишка, стоявший ближе к скульптуре, несколько раз пытался погладить бронзового кота по голове, но не мог дотянуться рукой. Тогда, улучив момент, он ногой ткнул по бронзовой ноге кота.

– Не сметь! – послышался яростный вопль.

Все оглянулись. На капоте машины сидел черный лохматый кот и доедал колбасу. Его зеленые глаза искрились от негодования.

– Лови его, – закричал кто-то из детей.

Вся толпа бросилась ловить кота, который, почувствовав опасность, соскочил с капота и не спеша, вальяжно, презрительно покосившись, махнул под днище дорогой иномарки. Шумная компания детей, окружив машину, разными способами пыталась извлечь спрятавшегося кота, пока машина не стала подавать тревожный сигнал.

Оставшись без присмотра, бронзовый Бегемот жалобно посмотрел на бронзового Коровьева, покачал головой и горько произнес:

– Опять гоняют.

Вортан Баринович проснулся с тяжелой от похмелья головой. Чтобы открыть глаза, надо было вытащить изпод себя руки.

– Где я? – жалобно простонал он. – Жив или умер? «Не все ли равно – живой ли, мертвый ли», – ответил незнакомый внутренний голос.

В голове то тише, то громче гудел колокол. Когда гул тише – отдавало в виски, когда громче – в затылок. Превозмогая боль, он попытался позвать жену.

– Жена.

«А кто отправил ее на Бали?» – спросил внутренний голос.

И от этой мысли он почувствовал облегчение. – «Слава тебе господи. Няня».

«Заткнись, выходной у нее», – как-то грубо отозвался внутренний голос.

У домработницы был заслуженный выходной, и она уехала на его дачу наводить порядок.

– Надо встать, – он попытался высвободить из-под себя руки, но попытка оказалась безуспешной. «Повязали. Повязали народного избранника», – мелькнуло в голове. – Ну, погодите, я вас всех, – он стал раскачиваться из стороны в сторону и в какой-то момент, не рассчитав силы, свалился с кровати на пол. Шум в голове прекратился. Сделав над собой усилие, он на четвереньках подполз к креслу и, упираясь в него руками, стал медленно подниматься. Первое, что он увидел в зеркале – большой круглый красный шар, который постепенно, как бы выходя из нерезкости, приобретал форму лица.