Чтение онлайн

Глаза Оливии, дрогнув, открылись, и она тоже повернулась на бок, опершись на локоть.

– Как ты нашел это место?

Джеймс пожал плечами, изо всех сил стараясь не пялиться на округлости соблазнительно сжатых грудей.

– Просто случайно наткнулся.

– Спасибо, что показал мне.

Ах сколько всего еще он хотел бы ей показать! Сейчас, лежа здесь, в траве, казалось, что они одни на всем белом свете. Как легко было бы забыть, что она младшая сестра Хантфорда. И что через пару месяцев он уезжает в Египет. И что она заслуживает лучшей партии, чем он.

– Я рад, что тебе нравится, – отозвался он искренне. – Мы чуть не забыли про наш завтрак. Как и обещал, мы будем есть самые вкусные сладкие булочки во всей Англии. Идем, провожу тебя к столу.

– К столу?

Джеймс помог ей подняться и, подхватив с земли сумку, сказал:

– Прошу.

Он повел ее к большому плоскому камню, с которого открывался вид на склон. Оливия легко забралась на него и села, свесив ноги с края.

– Вид с твоего обеденного стола просто изумительный. – Она положила ладони на шершавый камень. – Мм, какой теплый. Мне даже захотелось вздремнуть на нем.

– Не сейчас. – Джеймс вытащил из кармана чистый носовой платок и разложил на нем вкусности из булочной и персики, которые порезал на дольки. Он догадался захватить и фляжку с чаем, но не было кружек и чай почти остыл.

– Пикник! – воскликнула Оливия.

– Пожалуй, да, хоть и примитивный. Ты должна все попробовать.

Оливия стянула перчатки и приступила к трапезе: попробовала булочку и от удовольствия даже прикрыла глаза, словно в экстазе, когда вонзила зубки в спелую мякоть персика и капелька сока скатилась по подбородку. Джеймс едва удержался, чтобы ее не слизнуть. Она засмеялась и стерла каплю тыльной стороной ладони, мило покраснев при этом.

Расправившись с едой, они молча сидели, подставив лица теплому ветерку, который заигрывал с волосами и одеждой. Наконец Оливия повернулась к нему – игривые морщинки вокруг глаз исчезли – и начала:

– По поводу нашего вчерашнего разговора… Ты был прав насчет меня.

Черт.

– Мне не следовало говорить так прямолинейно и резко, Оливия. Я просто был расстроен, что ты подвергла себя опасности.

Она покачала головой, и выбившиеся каштановые прядки закачались в такт.

– Одно из качеств, которыми я всегда в тебе восхищалась, – это умение сказать правду, ничего не утаивая. Уверена, ты не способен на обман.

Джеймс подумал о письме отца Оливии, которое оставил в своей комнате в гостинице, и натужно сглотнул.

– Я не имел права говорить…

– Это неважно. Ты заставил меня понять, что я в своей жизни не сделала ничего полезного. Пришло время это изменить.

Святые угодники. А вдруг она и вправду надумала уйти в монастырь?

– Как ты можешь такое говорить? Ты всегда была преданной сестрой. Ты единственный человек, кому Роуз доверяет, единственная, кто способен ее понять. И должен ли я напоминать, что без твоей помощи Хантфорд и Аннабелл могли никогда не помириться?

– Им самой судьбой предназначено быть вместе – с моей помощью или без нее.

– Суть в том, что у тебя доброе сердце и ты часто помогаешь родным и друзьям.

– Однако они требуют от меня все меньше и меньше. Я подумала, что должна распространить свои добрые дела за пределы круга родных и друзей, на тех, кому меньше повезло в жизни.

– Что же ты намерена делать?

Джеймс нахмурился. Оливия – благовоспитанная девушка, и ему совсем не нравилась мысль, что она, например, посещает Ньюгейт или ухаживает за больными.

– Пока не знаю, но у меня есть кое-какие идеи. Пора мне лучше узнать мир и потом поделиться с другими.

Джеймс почувствовал себя худшим из лицемеров.

– Надеюсь, ты делаешь это не из-за той ерунды, которую я наговорил тебе вчера вечером. От удара по голове мне, по-видимому, вышибло все мозги.

Она улыбнулась уголками губ.

– Нет, ты был прав. И хотя я не могу отрицать, что желала бы иного финала своего приключения, возможно, такой результат самый лучший.

– Только не действуй необдуманно. Все свои планы обсуди вначале с братом. Я бы очень не хотел, чтоб тебя постигла неудача.

– Спасибо. – Глаза Оливии подозрительно заблестели, но она заморгала, прогоняя слезы. – Что касается моего затруднительного положения, я решила, что должна сделать.

Джеймс вскинул бровь. Он-то полагал, что ее судьба у него в руках. Ему бы следовало догадаться, что у Оливии на этот счет будут другие мысли.

– И что же?

– Я сегодня же днем уеду к тете Юстас, и чем скорее отправлюсь в путь, тем лучше.

– Но она же не ждет тебя.

– Я напишу ей письмо и попрошу Хилди отправить.

– А как же твой брат? Ты расскажешь ему, где была?

Оливия устремила взгляд в долину.

– Мне бы не хотелось. Это трусость с моей стороны, я знаю, но Оуэн имеет склонность слишком бурно реагировать на такие вещи. Конечно, я не могу тебе помешать рассказать ему и пойму, если ты сочтешь, что должен, и все-таки…

Джеймс вгляделся в ее лицо, пытаясь отыскать признаки смирения, но не нашел. Он никогда не умел истолковывать недосказанность и, вне всяких сомнений, охотнее взялся бы за расшифровку древнего текста, чем разбираться в женских эмоциях, и все же не думал, что Оливия пытается им манипулировать: слишком уж подавленной выглядела.

– Как бы я ни желал избавить тебя от гнева Хантфорда, скрыть от него правду не могу. Окажись я на его месте, ждал бы, что услышу ее.

Оливия кивнула.

– Вы очень давно дружите с Оуэном, поэтому естественно, что ты предан прежде всего ему, а не мне.

– Да, – отозвался Джеймс, хотя отнюдь не был убежден в этом.

Ему стало не по себе, когда подумал о письме, которое Хантфорд ему доверил и которое, вопреки желанию, приходилось от нее утаивать. Он явно оказался в незавидном положении: между братом и сестрой словно между молотом и наковальней.

– Спасибо за чудесный завтрак, – прервал его размышления голос Оливии. Она поднялась и отряхнула ладони. – Я бы с радостью провела тут весь день, но надо возвращаться в гостиницу и готовиться к отъезду. Тебе необязательно провожать меня, я вполне могу спуститься и сама.

– Нет, – возразил Джеймс, но вовсе не потому, что сомневался в ее способностях, а скорее потому, что распрощаться пока не был готов.

– Мы пойдем вместе.

Оливия пожала плечами, словно ей было совершенно все равно. Увидев, что она привела в порядок волосы и надела шляпку, он вздохнул с сожалением: слегка растрепанная и немножко взбалмошная красавица превратилась в чопорную леди, – но это, пожалуй, и к лучшему.