Чтение онлайн

– Не совсем одеяло, но все-таки трава не будет так колоться.

Засмеявшись, она села и подобрала под себя ноги.

– Колючей травы я не боюсь. В сущности, после этой недели я уже почти ничего не боюсь.

– Кроме пауков.

– Конечно.

Вспомнив камни у реки, он спросил:

– А ты, случайно, не копала, пока была здесь?

– Ну да, копала немножко. – Она улыбнулась. – Я нашла кусок металла, который похож на часть креста, и еще камни.

Он выгнул бровь.

– Ты говоришь прямо как археолог.

Она пожала тонкими плечиками.

– Мне же надо было чем-то занять свои дни. Должна признаться, что это было… приятно.

– И, может, чуть-чуть волнующе?

– Да. – Она потерлась губами о его шею, и пульс у него зачастил в ответ.

Он пощелкал языком, подзывая своего коня, и отвязал седельную сумку.

– Я привез тебе поесть.

Он вручил ей сначала хлеб, а когда она съела все до крошки, усмехнулся и отдал все, что привез, включая фляжку с вином.

Пока она ела, он принес выстиранные платье и рубашку, еще раз выжал и развесил на камне сушиться.

Слизнув капельку яблочного сока с тыльной стороны ладони, Оливия откинулась на спину и, устремив счастливый взгляд в небо, вздохнула:

– Ничего вкуснее в жизни не ела… особенно пирожки.

Джеймс вытянулся рядом.

– Вообще-то благодарить надо Ральфа. Когда он гулял здесь сегодня утром, ему показалось, будто среди деревьев кто-то мелькнул. И я подумал, что это можешь быть ты… Я надеялся, что ты.

– А, утром у меня было ощущение, что я не одна. Слава богу, что это был твой брат, а не тот грабитель, которого я… ну неважно.

– О нем можешь больше не беспокоиться.

– Как твой брат? И мама?

– Прекрасно. Но сейчас я хочу поговорить не о них.

Оливия моргнула и повернулась к нему.

– Заварила я кашу, да?

– Нет. Не думаю, что это, – он сжал ее ладонь, – можно назвать кашей.

Она улыбнулась.

– Ну а как бы ты это назвал?

– Я думаю, что любовью. Ты храбро провела неделю в глуши, чтобы исполнилась моя мечта поехать в Египет. Я прочесал чуть ли не пол-Англии, потому что не могу представить будущего без тебя.

Надежда кольцом свернулась у нее в животе. Теплая и сладкая.

– Тогда, полагаю, хорошо, что ты меня нашел.

– Я люблю тебя, Оливия. Больше музея, полного старинных артефактов, и пустыни, полной еще не найденных реликтов.

Она насмешливо вскинула бровь.

– О, это воистину высшая похвала. – Потом серьезнее добавила: – Я тоже люблю тебя. Больше, чем гардероб, полный изысканных платьев, и булочную, полную горячих сладких булочек. И я не говорю, что это из-за твоей груди, – она провела ладонью по гладкому полотну его рубашки, – однако и утверждать, что она тут ни при чем, не стану.

Джеймс наклонился и прислонился лбом к ее лбу.

– Я так тревожился о тебе.

Мука в его голосе чуть не довела ее до слез.

– Шш. – Она прижала палец к его нижней губе. – Я здесь. Со мной все хорошо, и я собираюсь тебе это доказать.

С этим она уложила его на спину, склонилась над ним и коснулась его губ своими. На короткий миг они замерли так, дыхание их смешалось в теплом летнем воздухе, и казалось, на свете нет никого, кроме них двоих.

Вот оно, то, чего она всегда желала. Такая любовь, которая выдержит любые тайны и любые ошибки, какими бы большими они ни были. Любовь, которая любую безнадежную ситуацию превращает в… правильную.

Желание вспыхнуло. Поцелуй углубился. Джеймс тихонько застонал, потянув одеяло, которым она была обернута, и оно упало, оставив ее совершенно нагой. Он жадно ласкал груди, бедра, живот, воспламеняя ее.

Она тоже стала стягивать с него одежду, и скоро его теплый крепкий торс потирался о ее соски, дразня и превращая их в твердые ноющие горошины.

Он просунул руку ей между ног и дотронулся до лона. Влажная и дрожащая от нестерпимого желания, она выдохнула:

– Джеймс… В письме я солгала. Я никогда не переставала любить тебя. В моей жизни был только ты. И всегда будешь.

Он опустился на нее, просунул ладони под ягодицы и посмотрел в глаза с нежностью, от которой перехватило дыхание.

– Ты придала моей жизни смысл, Оливия. Я всюду искал, пытаясь найти что-то… действительно важное. А ты все это время была рядом.

Она обхватила его ногами, привлекая ближе, и он, не сводя с нее глаз, медленно вошел в нее. Их тела идеально слились, они двигались вместе, раскаляя обоюдную страсть добела.

– Больше никогда не покидай меня, Оливия, – взмолился Джеймс, обхватив ее лицо ладонями.

Сердце ее сжалось в груди, а желание вспыхнуло с новой силой.

– Не покину, обещаю…

Слово сорвалось с ее уст вместе с накрывшей ее волной наслаждения. Она выгнула спину, потянув Джеймса вместе с собой.

Он выдохнул ее имя как молитву.

А когда сладостная дрожь в конце концов утихла, он лег на бок и улыбнулся ей так, что внутри у нее все растаяло, как шоколад на солнце. Снова.

Он взял длинный локон с ее плеча и накрутил на палец.

– Завтра мы разберемся с нашими семьями, решим все вопросы, поговорим о свадебных планах. А сегодняшняя ночь только наша. И я не могу представить ничего прекраснее.

Оливия счастливо вздохнула. Да, ничего прекраснее и быть не может.

Джеймс надеялся, что правильно повторяет слова.

Каждый раз, когда смотрел на Оливию, светящуюся и прекрасную в бледно-голубом шелковом платье, он забывал, где находится, – а именно в крошечной церквушке Хейвен-Бриджа, на собственной свадьбе.

Он с трудом оторвал взгляд от своей прелестной невесты и перевел на Хантфорда, который возвышался в первом ряду и подозрительно часто моргал, будто соринка в глаза попала. Герцог так обрадовался, когда Оливия нашлась, что согласился на ее просьбу отложить свадьбу еще на две недели.

Вероятно, тут не обошлось без Аннабелл. Она сказала, что Оливии надо поправиться, чтобы можно было надеть свадебное платье, потому что опять переделывать его отказывается.

Дополнительные две недели позволили некоторым родственникам, которые уехали из Хейвен-Бриджа после первой неудачной попытки, вернуться. В этот раз Фоксборн сопровождал Дафну, и таким спокойным и непринужденным Джеймс графа еще не видел. Он по-прежнему криво ухмылялся, посмеиваясь над Джеймсом как над влюбленным глупцом, каковым он, собственно, и был. Разумеется, Фоксборн и сам по уши влюблен в свою жену, и Джеймс напомнит ему об этом при первой же возможности.