Чтение онлайн

Саня молчал, от обиды закусив губу. Он не хотел обличать друга в предательстве, не хотел доказывать его вину. Зачем? Для себя — и так все ясно. Только одно плохо, решил Саня, так внезапно терять друзей, разочароваться в человеке.

— Что ты молчишь? Думаешь, я убежал, да? — спросил Серега, заглядывая Сане в глаза.

Орлов не хотел отвечать, ему было до ужаса противно глядеть на бывшего друга. Он молчал.

Визжа тормозами, возле толпы пацанов остановился «козел» ПМГ. Открылась дверь. Мордастый рыжий сержант, сидящий рядом с шофером, внимательно оглядел парней, выискивая кого-то, и обратился к Визирю:

— Гуляете, да? Слышь, Визирь, веди-ка ты своих на Нижинку по домам, а то хуже будет, понял? — Сержант выжидательно уставился на прикуривающего Визиря.

Тот затянулся сигаретой и, оглядев парней, негромко сказал:

— Ладно, хорош. Все нормально. Погнали домой.

Сержант, зная непререкаемый авторитет нижинского вожака, хлопнул дверью, и «козел», взревев мотором, рванул с места. Несколько парней, сложив пальцы в рот, засвистели вслед уезжавшей ПМГешке.

Когда свист утих и шум мотора растворился в ночи, нижинские еще несколько минут шли молча, пока один не затянул их любимую песню:

И парни подхватили своими неокрепшими еще голосами:

Красивая грустная русская песня зазвучала в ночной тиши города, давно уже уснувшего. И если случайный ночной прохожий или любовная парочка слышали ее, то про себя отмечали: «Нижинские идут».

— Привет полиглоту! — насмешливо приветствовал Саня Орлов Мишу Штромберга, с которым просидел за партой вот уже девять лет, придя к нему домой.

— Привет, ваше сиятельство! — так же с иронией парировал Миша, пропуская друга в комнату. Штромберг часто бывал у Орловых и конечно же знал о графских титулах их предков. «Живая история!» — восхищался Миша, разглядывая старинный семейный альбом.

Он никогда не задирал нос своей известностью круглого отличника в школе, хотя знания его простирались далеко за пределы школьной программы. Коньком Миши были иностранные языки: кроме русского, который он считал родным, отличные знания были у него по английскому и немецкому, чуть хуже по таджикскому и ивриту. Куча учебников, пособий по иностранным языкам, пластинки специальных курсов, бобины магнитофонных лент и кассеты (у него появился первый кассетный магнитофон в классе, не считая катушечной «Яузы») заполняли несколько внушительных полок в комнате. В школе, в своем классе над ним иногда подтрунивали, называя «ходячей энциклопедией», потому что казалось, что нет такого вопроса, на который у Миши не найдется ответа. Объяснялось, для непосвященных, это просто: Миша выполнял негласный закон евреев быть первым среди окружающих по интеллекту и кругозору. Этот закон нация вечно гонимых и преследуемых, нация, которой чужд, как дьявольское наваждение, физический труд для добычи средств существования, совершенствовала веками.

В отличие от обычного представления о всезнайках как хилых мальчиках в очках, Миша имел отличную спортивную фигуру с великолепно развитой мускулатурой. Он с удовольствием занимался различными видами спорта. Последним его увлечением было новое для того времени направление в тяжелой атлетике — культуризм.

По какому-то своему особенному методу за последний год Штромберг «накачал» себе неплохую «картину» на теле, и знакомые парни не очень-то пытались с ним шутить. На танцы в парк он не ходил и, естественно, не состоял ни в одной из молодежных группировок, так как все это не входило в круг его интересов.

Замечательно было еще и то, что Миша не походил на типичного еврея — кровь матери-таджички сделала свое дело. Если бы представители рода Абдуллы-хана приехали к Штромбергам в гости, в среднюю полосу России из далекого Таджикистана, то, увидев Мишу, они бы с восхищением зацокали языками, узнав в нем старейшину своего рода. Вообще появление на свет Штромберга-младшего, полукровки, полутаджика-полуеврея — тема для отдельного романа в жанре социалистического реализма. Вкратце дело было так.

Отец Миши, Штромберг-старший, молодой инженер, после окончания института попал по распределению на стройку ГЭС в горный Таджикистан. Здесь он встретил семнадцатилетнюю таджичку Охмаджон из старинного рода Абдуллы-хана. Красавица Охмаджон и Штромберг полюбили друг друга, но рассчитывать на то, что отец Охмаджон отдаст ее замуж за «неверного» и без калыма, не было ни малейшего шанса. Развитой социализм пришел в эти места в виде техники и организации колхозов, председатели которых — те же баи, только в современном оформлении. Нравы и обычаи остались здесь средневековые и свято соблюдались.

Преодолев вековой страх восточной женщины, Охмаджон сбежала с молодым инженером. Оба они рисковали жизнью — такое здесь не прощали; и по обычаю гор только кровь могла смыть позор с древнего рода. Спрятаться в огромной стране молодые смогли на одной из северных строек, где требовались тысячи рабочих рук.

Через несколько лет, заработав гигантскую для простого человека сумму денег, семья Штромбергов с двухгодовалым черномазым сыном приехала в родной кишлак Охмаджон. Их появление было настолько неожиданным, что даже старейшины рода растерялись. Штромберг-старший понимал, что его попросту могут убить. Горячее обсуждение горцами их судьбы, как это ни банально, прервали пачки денег, которые их нечаянный зять положил на ковер в гостевой комнате. Калым был получен, а значит, древний обычай соблюден. Чету Штромбергов простили и со всем восточным гостеприимством приняли в родном доме Охмаджон…

— Миш, ну книжка — просто класс! Думал, неделю буду читать, а как начал, так оторваться не смог. Интересно только, а много там писатели нафантазировали? — С этими словами Орлов протянул другу зеленый брусок книги.

— Да я и сам первый раз слышу об этих писателях. Как они ее втроем писали? Собрали три фамилии в кучу — Гривадий Горпожакс. Я с тобой согласен. Таких книг у нас пока в Союзе нет. Отец ездил в Москву патент пробивать, у знакомых взял на время. А насчет фантазии… Согласен, тут ее многовато, но ведь на чем-то она основана, я так думаю. «Джин Грин — неприкасаемый» — это собирательный образ. С десяти героев взяли, в одного перевели их качества и приключения. Почему нет? Да ты садись, поболтаем, а то у меня голова кругом идет от этих переводов, — Мишка хлопнул себя по лбу, спохватившись. — Стоп машина! Я тебя сейчас кое-чем угощу. Как говорит Райкин, «дефицитом». Ты пока погляди, что отец привез, — он подвинул по столу к Сане книжку в суперобложке и вышел.

Орлов уселся в старинное кресло, в который раз с интересом оглядывая Мишкину комнату. Порядка тут было мало: груды книг, тетрадей, географических атласов лежали вперемешку на столе и полках. Иностранные плакаты обнаженных мужчин с накачанными мышцами висели по стенам. Арабская вязь украшала вход. На полу валялись гантели, гири, эспандер, у кровати притулилась штанга с «блинами». Какое-то самодельное спортивное сооружение громоздилось в углу. Каждый раз, когда Саня с иронией замечал Мише о кавардаке в его комнате, тот со смехом отвечал: «Все путем. Это творческий беспорядок».

С интересом Орлов стал листать похожую на учебник книгу. Книга была иностранная, на английском, с какими-то схемами, фотографиями борцов в разных стойках, различных ударов, захватов, бросков. Борцы на фото были низкорослыми узкоглазыми и в белых спортивных костюмах. Саня учил в школе немецкий, так что прочитать ничего не смог, понял только одно, что книга о какой-то восточной борьбе.

Мишка, хитро улыбаясь, появился с двумя дымящимися чашками кофе. Предложил Сане:

— На-ка, попробуй!

Несколько глотков темного, вкусно пахнущего напитка поразили Орлова. Более приятного кофе он еще не пил. Подняв большой палец вверх, Саня одобрил:

— Класс! А какой вкус! Миш, ни разу не пил такого кофе.

Мишка засмеялся:

— Конечно, не пил. Кофе из зерен, да еще с французским коньяком.

— А откуда зерна?

— Так я ж говорю, отец в Москве был.

Саня кивнул на книгу, лежащую на коленях:

— Миш, а это о чем? О какой-то китайской борьбе? Тоже из Москвы?..