Десантура
Шрифт:
– Старшина, ты сам посуди... Нелегко ведь будет...
– Тарасов чесал в затылке, думая как избавиться от этого крепкого, сильного, но... Но уже не молодого старшины.
Старшина Шамриков помялся, а потом сказал:
– Вона, говорят, девки с вами идут. Нешто, девки меня лучше?
– Девки моложе...
– И глупее.
– Мне, старшина, не ум нужен. А сила и выносливость.
Шамриков шмыгнул носом:
– Ну так спытай...
На всеобщее удивление Шамриков уложился во все нормативы. А по некоторым - укладка парашюта, сборка-разборка 'СВТ' - даже опередил некоторых мальчишек.
А последним аргументом для командования бригады стали слова старшины:
– Вот, кабы, товарищ подполковник, твой сын был бы, так ты думаю вприпрыжку бы побежал за ним...
И Тарасов согласился. Хотя и скрепя сердце...
И вот сейчас старшина Шамриков лежал в снежном окопе - где-то внутри Демянского котла - и выслушивал стоны рядового Ефимова - единственного своего подчиненного из ездового взвода. Смех один. Ездовых на весь батальон - два человека. И без лошадей. Принеси-подай. А вот что ты - штатное расписание! Зато Артемка рядом...
– Дядь Вов... Ну, ведь есть что пожрать у тебя, а?
– Нету. Вчера вечером с тобой последний сухарь дожрали.
– Куркуль, ты, дядь Вов...
– Ефимов перевернулся на другой бок и подогнул ноги к животу. Так, почему-то, хотелось есть меньше.
– Снег жри, поди полегчает...
– флегматично ответил старшина Шамриков.
– Говорят, скоро продукты сбросят. Вот тогда и пожрешь, как следует.
– Злой, ты, дядя Вова...
– вздохнул Ефимов, снова переворачиваясь на другой бок.
– Ага. Злой. И что?
– Да ничего... Так... Стой, кто идет!
– рядовой подскочил, как смог, выставив перед собой трехлинейку.
– Не ори, а? Иди-ка погуляй...
– Сержант Шамриков прохрустел снегом мимо рядового, откинув рукой штык винтовки Ефимова.
Тот оглянулся на старшину:
– Гуляй, Вася, гуляй...
– Я Сережа!
– воскликнул Ефимов.
– Насрать. Гуляй, боец!
– старшина Шамриков почесал нос. Когда Ефимов скрылся в зарослях, он спросил сына:
– Ну как ты?
– Бать, дай закурить?
– Ты же вроде бросил перед операцией, м?
– Снова начал. Дай закурить, не нуди, а?
– младший Шамриков протянул дрожащую руку к отцу.
– Артемка... Последняя... Сам смотри...
Старшина достал из вещмешка бумажный кулек:
– Ладошки подставь...
Артем сноровисто подставил ковшичком ладони. Старший Шамриков не спеша, аккуратненько, развернул сверток. Затем - так же аккуратно - оторвал кусочек газеты, сложил его пополам, насыпал в него табачные крошки и, лизнув края, свернул цигарочку. Потом не спеша понюхал ее, глубоко вдыхая...
– Бать... Не томи, а?
– Помолчи. Огонь давай, да?
Сержант Шамриков торопливо щелкнул немецкой зажигалкой, подаренной ему старшиной Шамриковым перед выходом бригады в котел.
Дядя Вова глубоко затянулся... Раз... Другой... Потом протянул самокрутку сыну.
– Бля... Хорошо-то как...
– дымом промолвил... Именно промолвил, не сказал, не крикнул, а промолвил, почти шепотом тот.
– Аж голова кругом...
– Жрать небось хочешь?
Артем, ошалело глядя в синее мартовское небо, только кивнул...
– На...
– протянул старший Шамриков сыну сухарь.
– Последний, Артемка.
Тот, опьянённый долгожданным никотином, лениво стал его грызть:
– Вот оно счастье-то... Бать...
– по рукам Артема пробежали иголочки, голова зашумела, пальцы онемели:
– М?
– Почему мне так мало надо? Пара затяжек и сухарь... И я счастлив...
– Блевать не вздумай, счастливый. И чинарик отдай.
– На...
Старший Шамриков осторожно вытащил окурок из рук сына и сделал еще пару пыхов:
– Думать чего-то надо, Артемка. Иначе сдохнем тут и мамка не дождется....
Старшина не успел ответить. По лесу захлопали выстрелы немецких карабинов...
7.
– Я не понимаю, вашего командования, подполковник!
– лейтенант встал и нервно заходил из стороны в сторону, цокая сапогами по половицам.
– Как можно бросать легкую пехоту, пусть и элитную, в тыл армейского корпуса, ставя такие задачи и основываясь на ошибочных разведданных?
Тарасов молчал, следя за разволновавшимся лейтенантом. Тот остановился и, навалившись над столом, непонимающим взглядом уставился на подполковника:
– Поверьте, я потомственный военный. Мой дед - Альфред фон Вальдерзее был начальником генерального штаба Второго Рейха! Сам Шлиффен был его преемником! Мой отец - был начальником штаба восьмой германской армии, разбившей ваших Самсонова и Рененнкампфа в четырнадцатом году под Танненбергом! Вам, вообще, известны эти имена?
Тарасов ухмыльнулся про себя над каким-то детским высокомерием лейтенанта. Похоже немец и не осознавал своего отношения к русским.
– Мы, герр лейтенант, академиев не заканчивали...
– Что? Я не понимаю вас!
– Но я прекрасно знаю, что вашего батюшку, после поражения на первой стадии операции вместе с командующим генералом Притвицем сняли с должностей. Победу одержали Гинденбург и Людендорф. А вернее, дополнительные два с половиной корпуса, переброшенных из Франции. Не так ли?
Лейтенант онемел от наглости пленного. От наглости и ухмылки.
– Хорошо, - сел фон Вальдерзее.
– Если у вас в Красной армии все такие умные, почему же вас все-таки бросили на верную смерть? Без нормального оружия, без достаточного количества боеприпасов, без продовольствия, наконец?
– Герр лейтенант... Можно вам задать вопрос?
Юрген подумал и кивнул:
– Почему ваш корпус цепляется за эти болота, находясь в окружении, имея огромные проблемы со снабжением. Не лучше ли, с военной точки зрения, прорвать кольцо и, соединившись с армией, вывести дивизии. Какова ценность этих болот?
Лейтенант подумал с минуту. Встал. Опять подошел к окну. И, не глядя на Тарасова, сказал:
– Таков приказ. Приказ фюрера. Крепость Демянск - это пистолет направленный в сердце России. Нам приказано удерживать эту крепость до последнего человека.