Чтение онлайн

'К О О Р Д И Н А Т Ы...'

Вообще-то этот клочок надо было бы сохранить. Так полагается. Для командования, для истории, для потомков... В сейф бригадный, за печатью и подписями. Для истории. А тут 'как полагаться' нельзя. Тут надо - как сможешь. ... В баню бы сходить...

'Для истории, для потомков... Но это, потомки... Вы как-нибудь там сами в вашей истории разбирайтесь. Мне бы радиограмму передать...' - Васенин ухмыльнулся, представив себе потомков, обсуждающих его, сержанта-радиста.

'Наверно при коммунизме будут жить, на планеты летать, этот как его... Марс!'

Ерунда же какая в башку придет! Какие, нафиг, ариели с аэлитами?

Работай, сержант, работай!

Через десять минут радист Васенин передал, наконец-то, радиограмму. И, наконец-то, получил подтверждение о приеме, поджег бумагу и улегся рядом с лейтенантом. Спиной к нему. И толкнув его локтем, чтобы подвинулся. Тот хмыкнул чего-то. Васенин же бездумно стал смотреть на маленький огонечек, протягивая к нему капающую кровь с указательного пальца хорошо, что правой руки. Вот если бы тогда не левую оторвало. Чего бы тогда сержант Васенин делал бы? Или вон снайпер тогда Мишку. В лоб. Убил. Между бровей. Так же и лежит там, в сугробе. Вернуться бы... Похоронить бы.

И сержант Васенин стал вылизывал кусочки кожи, застрявшие между зубов. Жрать хотелось очень.

Этой же ночью 'Бостоны' транспортной авиации Северо-Западного фронта сбросили тюки с продовольствием и боеприпасами в темноту демянских болот. Прямо на позиции немцев...

Еще раз мимо, мимо...

– Таким образом, Вы, подполковник, утверждаете, что не принимали участие в разработке операции?

– Никак нет, герр обер-лейтенант. Перед атакой бригадами, вернее моей бригадой и остатками бригады Гринева, деревни Добросли, в наше расположение прибыл представитель штаба фронта полковник Латыпов. Формально для проведения инспекции, фактически же он стал руководить соединением.

– Расскажите подробнее о Латыпове.

– А что о нем рассказывать? Полковник и полковник. Смелый, решительный, властный. Оперативник. Вместе с ним прибыли так же майоры Решетняк и Степанчиков. Первый - разведчик, второй - авиатор.

– То есть, Николай Ефимович, Вас, фактически отстранили от командования бригадой? Я правильно понимаю Ваши слова?
– сказал фон Вальдерзее.
– И как вы оцениваете это ммм... положение вещей.

'Все-таки фриц не по-русски фразы строит, не по-русски...'

– А как тут можно оценить?
– ответил Тарасов.
– Майор Гринев фактически сорвал всю операцию. Не смог пробиться через Полометь. Батальон его вышел к нам фактически безоружным. Винтовки и автоматы. Да и то - не у всех. При этом батальон неизвестно где шатался. Двое суток! За это время гитлеровцы... То есть ваша разведка уже нащупала наш лагерь и стала блокировать его. Еще немного, задержись мы еще на сутки - нам было бы не вырваться из кольца. Так и сдохли бы на болотах. Прибытие представителей штаба фронта расставило все по своим местам. Мы начали действовать, но вы уже были готовы. А ведь сила десантника - в скорости и неожиданности. Действия же соединения стали предсказуемы... К сожалению... Это не учли ни Ватутин, ни Латыпов, ни, тем более, Гринев.

– Господин подполковник, а ведь Гринев не так уж и виноват...
– внимательно посмотрел на Тарасова обер-лейтенант.

**

За время вынужденного ожидания гриневской бригады на основной базе саперы выстроили штабной шалаш.

Здоровущий, укрытый сверху парашютным шелком. С легкой руки разведчика Малеева шалаш стали называть шелковым. Так и прижилось. В этом 'шелковом шалаше' дневал и ночевал мозговой центр бригады.

После принятия радиограммы из штаба о прибытии полковника Латыпова ждали темноты. Координаторы должны были прыгнуть на парашютах.

И вот уже стремительно темнело. Синее мартовское небо сиреневело, затем чернело, и только красный закат кровавил на западе. 'Опять мороз будет' - тоскливо подумал военврач третьего ранга Николай Живаго.
– 'Опять помороженные будут. Днем все тает, ночью льдом схватывает. Просушиться бы... Да где? В Малом Опуево только сотню самых тяжелых оставили. А всю ораву только в Демянске можно разместить по домам. А его сначала взять надо. Что там начальство думает?'

Живаго докуривал самокрутку, свернутую из табачной пыли, пополам с прошлогодними листьями. Огонек обжег распухшие пальцы, тогда доктор достал из кармана спички. Взял две палочки и зажал окурочек ими. И снова затянулся.

А из 'шелкового шалаша' вылетел с матом кто-то невысокого роста. В сумерках военврач не разглядел - кто это. Но по голосу догадался - комбриг. И Живаго поспешил удалиться - Тарасов был горяч в гневе.

А потому врач не увидел, что за Тарасовым вышел Мачихин.

– На, комиссар, читай!

Тарасов сунул Мачихину клочок бумаги:

'Выполнение задачи вы недопустимо затянули. Будете отвечать лично, Тарасов и Мачихин. 19.03.42 Курочкин'

– Мда...- буркнул гигант Мачихин.
– Можно подумать мы до этого заочно отвечали...

– Ты, Ильич, подумай, а? Сначала этот придурок прорваться не может, затем шляется неизвестно где, мы людей теряем, скоро уже полбригады поморозится, а теперь мы еще и затянули?
– когда Тарасов кипятился речь его становилась сбивчивой.

– Язык у тебя за головой не поспевает, Ефимыч!

– Расстрелять бы этого Гринева, к чертовой матери!

Мачехин покачал головой:

– Ох, и кипяток ты Ефимыч, ох, и кипяток... Теперь понимаю, за что тебя арестовали в тридцать восьмом...

Тарасов прищурился и напрягся.

– За язык твой несдержаный, вот за что. Болтал бы меньше, думал бы больше...

– А ты меня, Ильич, не учи и не лечи! И Родина и партия меня простили. И доверили бригаду, и в тыл к немцам послали. А если бы не простили, разве доверили бы?
– зло сказал подполковник.

Мачехин успокаивающе похлопал Тарасова по плечу и загудел басом:

– Ишь как ты казенно заговорил-то... Родина простила, партия доверила... Теперь нам это прощение и доверие снова заслужить надо!

– Прости, Ильич... Погорячился...
– Тарасов быстро отходил от вспышек гнева, случавшихся с ним все чаще и чаще.

Мачехин только хотел предложить Тарасову вернуться в штаб, как в небо над Невьим Мхом взлетели три красные ракеты. А с севера накатывался неспешный гул тяжелых самолетов.

– Тэбешки! Никак Латыпов со товарищи прибыл? Не ошиблись координатами, надо же!

Тарасов и Мачехин побежали к аэродрому. Если так можно назвать расчищенную полосу в полторы сотни метров шириной и восемьсот метров длиной. Руками, расчищенную, между прочим, помороженными руками саперов, комендачей и всех, остальных, кто боевое дежурство не нес. В том числе, и легкораненые. Сначала раскидали снег, а затем, накинув веревки на бревна, волокли их по взлетно-посадочной полосе, утрамбовывая снег. Адская работа! Зато сейчас 'ушки' садятся легко, и даже особо смелые пилоты на 'тэбешках' умудряются приземляться на пятачок.