Чтение онлайн

– Передайте ему мои искренние извинения.

– Обязательно, Николай Ефимович!
– засмеялся немец.

– А что вы скажете по поводу разгрома аэродрома в Глебовщине?
– вернулся к теме разговора комбриг.

– Это было неприятно, но не смертельно. Утром двадцать первого марта, когда последние ваши парашютисты заканчивали сбор у Малого Опуево, началась немецкая операция 'Наведение мостов'. Пять дивизий генерала Зейдлица фон Курцбаха медленно, но верно, двинулись в восточном направлении от Старой Руссы, чтобы закрыть брешь между шестнадцатой армией и окруженного второго армейского корпуса. И закрыли. Коридор был восстановлен. Вот так, Николай Ефимович.

Фон Вальдерзее разглядывал поджавшего губы Тарасова.

– Но, давайте же продолжим. Итак. Вы осознали, что вам грозит смерть от рук НКВД и?

– А?
– словно очнулся Тарасов.

– Что решили Вы, после осознания факта неминуемого расстрела?

– Стал размышлять.

– О чем?

– О вариантах невозвращения...

**

На этот раз получалось как нельзя лучше. Двести четвертая ворвалась в Игожево и вела там хотя и тяжелый, но успешный бой.

Немцы бежали как тараканы в своих серо-зеленых шинелях по колхозным заснеженным полям.

Бежали они и из Старого Тарасово, куда ворвалась первая маневренная бригада. Тарасовцы вели бой в Тарасово, уничтожая фрицев.... Символично... 'За командира!' - ревела бригада, рубя штык-ножами полуголых немцев.

Цепи шли одна за другой - десантники падали, вставали, снова падали. Некоторые уже не вставали...

Даже взвод танков не смог помочь гансам. Два танка уже горели, подбитые расчетами ПТР. Два еще отползали, огрызаясь пулеметными очередями и гулкими выхлопами орудий.

Вот и еще один задымил, а последний вдруг рванул, неожиданно, вперед, вздымая снежную пыль и скрылся за большой избой.

Тарасов метался среди горящих изб деревни:

– Вперед, сукины дети, орелики мои!

И бригада шла вперед, прочесывая дом за домом.

Они падали, умирая в демянских снегах, но шли вперед.

Но...

Танк выполз из-за избы, поливая свинцом залегших перед бронированной махиной бойцов.

– Противотанкисты! Противотанкисты где?
– заорал Тарасов после очередного выстрела.

Особист Гриншпун рванул куда-то в сторону, матерясь на застрявших пэтеэрщиков.

Внезапно под танком рванул черно-белый - с клочьями пламени и земли - снег. Боец, кинувший связку, приподнялся, махнул рукой... И тут же осел в снег!

Десантники побежали вперед, кто-то наклонился над бойцом, подорвавшим танк...

– Комиссара убило! Комиссара!
– понеслось по цепям.

Тарасов вскинулся, отбросив винтовку:

– Ильич! Ильич, скотина, ты куда полез!

Мачихин чуть приподнялся на локте. Обернулся. Чуть кивнул - хорошо, все, хо-ро-шо... И уронил руку.

Руку, которой только что подбил двумя противотанковыми гранатами 'трешку', выползшую из-за избы.

А тело его дрогнуло, выбросив еще один фонтанчик крови.

– Тащите его, млять!

Старший лейтенант Миша Бурдэ перекатом рванул к телу комиссара.

– Молдаванин, тащи, ссука, комиссара!

– Есть, товарищ подполк...

Командир четвертой роты третьего батальона ткнулся в тело Мачехина.

Откуда-то бил пулеметчик.

Тарасов яростно закричал:

– Подавить ссуку! Бойцы! Вперед, ребята!

А сам бросился к Мачехину.

Комиссар попытался что-то сказать Тарасову. Получалось плохо...

– Молчи, Ильич, молчи... Сейчас мы тебе... Санитары! Санитары, мать вашу!
– подполковник встал на колени и кричал, кричал в грохот боя:

– Молчи, Ильич! Тебе говорить нельзя. Хватит еще нам с тобой войны...

Комиссар молча улыбался окровавленным ртом, как-то жалобно смотря на Тарасова. А позади горела изба. Горел снег...

– Санитар! Санитар!

А Мачехин шептал что-то..

– Не слышу, комиссар, не слышу!

Близкий разрыв осыпал Тарасова кусками мерзлой земли.

– Ефимыч, слушай, что скажу... Ребята-то у нас...

– Что ребята?
– Тарасов пригнулся опять - очередь из пулемета прошла совсем рядом. Он чертыхнулся, посмотрел на убитого старлея и повернул его на бок, прикрывая раненного комиссара.

– Богатыри у нас ребята...Смотри...

Ребята же шли вперед...

Падая и вставая. Падая. И не вставая.

– Он шел по болоту. Не глядя назад. Он Бога не звал на подмогу. Он просто работал как русский солдат...

– Что? Что, Ильич?

Мачехин потерял сознание.

Снег краснел под ним...

– Мачехин! Мачехин!!
– орал на него Тарасов.
– Это преступление! Командиров не осталось практически! Ты не имеешь права, батальонный комиссар!

– Николай Ефимович!
– схватил его кто-то за плечо.
– Товарищ подполковник! Жив он, жив!

Тарасов оглянулся:

– Особист? Ты? Ранен?

– Нет еще... Комиссара надо эвакуировать...

Тарасов молча посмотрел на заострившееся лицо Мачехина:

– Действуй!

Гриншпун с двумя бойцами потащил тяжелораненого Мачехина за дымящий дом, а Тарасов встал во весь рост. Достал трофейный 'вальтер'... Под шквальным огнем встал. За честь и правду...

– Ребятки! Вперед!

Бригада поднялась. Воздуха не было. Был свинец с прослойками крови.

Штык на штык. Нетвердые ноги. Твердые руки. Скрип зубов. Мат-перемат. Ощеренный рот. Удар прикладом в этот рот.

Кто-то рядом упал.

Кто-то бежит.

Кто-то хрипит.

Кто-то кашляет.

Кто-то рычит.

Теряем бойцов, теряем...

Кровь.

Дым.

Свист.

Снайпер. Снял слева в лоб. Убил. Прыжок. Приклад в плечо. Убит. Сдох. Мимо. Нна гранатку! В полный рост, ребята, в полный рост! Пригнись... Японская мать...

Немцев вышибли из села, вышибли!

Бегут же, сволочи! Бегут!

Тарасов встал в полный рост, крича что-то матерное в след убегающим врагам. Матерное и нечленораздельное.

Его обгоняли десантники, продолжая вести огонь.

Русское 'Ура' неслось над заснеженным Демянским котлом. Из облаков вышло солнце...

– Товарищ подполковник! Товарищ подполковник!

– А?
– обернулся он разгоряченный боем.

– Гринев пропал!
– радист виновато смотрел на Тарасова.

– Что??? А...

– Бригада отходит к нам. Командование принял комиссар двести четвертой Никитин. А Гринев исчез с поля боя...

– Скотина...
– зашипел Тарасов. Сам на себя зашипел. Надо было Гринева выводить на чистую воду...