Чтение онлайн

11. ПСРЛ. т. 10, с. 177;

12. Там же; ПСРЛ. т. 30, сс. 101-102; Соловьев С.М. Ук.соч., сс. 238-239;

13. ПСРЛ. т. 15, столбец 422;

14. ПСРЛ. т. 10, с. 233;

15. Труды Тульской археологической экспедиции, сс. 36, 38;

16. ПСРЛ. т. 11-12.сс. 185-186;

17. Труды Тульской археологической экспедиции, сс. 38, 39;

18. Труды Орловской ученой архивной комиссии.

19. Труды Тульской археологической экспедиции. с.39;

20. Труды Орловской ученой архивной комиссии.

Журнал «Вопросы истории», № 6, 2004 г.

НАЧАЛО ИСТФАКА ГЛАЗАМИ СТУДЕНТА ПЕРВОГО НАБОРА

Исторический факультет зародился в недрах факультета иностранных языков - самого именитого и укомплектованного наилучшими преподавательскими кадрами.

Известно, сколь низок уровень подготовки школьников по иностранным языкам в нашей стране! Эта «традиция», обусловленная отвратительной программно-методической системой, лишенной практической направленности, увы, сохраняется и по сей день!

Однако качество преподавания иностранных языков в Брянском пединституте резко контрастировало с тем, что подавалось в школе, поэтому поступившие на инъяз вчерашние школьники это сразу же чувствовали и либо испытывали значительные трудности, либо, наоборот, заряжались энергией и с охотой учились.

Так случилось и с нами, поступившими летом 1976 года на впервые созданное историческое отделение факультета иностранных языков. Не преувеличивая, скажу, что на это отделение тогда были приняты довольно эрудированные, начитанные, любившие историю студенты. Всего нас было тогда 50 человек.

В народе бытует такая обывательская мысль, что историки - это непременно люди, хватающие с неба звезды, имеющие интересную, полную развлечений жизнь, не знающие тяжелого труда и, естественно, получающие солидную заработную плату. В погоне за праздной, полной романтики и благополучия жизнью многие молодые люди, поддавшись обывательской молве, устремились на историческое отделение, создав ажиотаж и огромный конкурс.

К чести тогдашней приемной комиссии, на наше отделение поступило немного случайных людей, и в 1981 году историческое отделение окончили более 43 человек. В большинстве своем, наши ребята очень любили историческую науку, к учебе относились серьезно, однако все тяготы исходили в основном, от английского языка.

Дело в том, что факультет иностранных языков первоначально диктовал свою волю, и преподаванию истории уделялось меньше внимания. Большая загруженность филологическими дисциплинами в какой-то мере усложняла процесс обучения. Доходило, порой, до того, что наиболее трудолюбивые, усердные и педантичные студенты, строго выполняя указания преподавателей, не всегда имели время на подготовку к занятиям по историческим дисциплинам.

Не забуду, например, старосту нашего курса В.А.Гикова, который однажды даже прослезился, просидев за учебниками английского языка и не успев подготовиться к практическим занятиям по истории древнего мира.

Мучились таким же образом и ребята, изучавшие в школе немецкий язык: А.Ю.Атапин, Г.Я.Ушеров и другие.

Были же и такие, кто со скептицизмом относились к иностранному языку. Особенно беспечным и беззаботным был С.В.Платонов, который даже насмехался над прилежными товарищами.
– Что вы мучаетесь?
– говорил он, улыбаясь, Гикову и Ушерову.
– Кому ваш английский нужен? Мы же все - невыездные! Лучше бы Брежнева почитали!
– И, высунув язык, выпучив глаза, он декламировал переработанную им известную советскую песню

– Нам Брежнев строить и жить помогает,

Он нас, как друг, и зовет и ведет!

И тот, кто с Брежневым вместе шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет!

Примером беззаботности и удали в ту пору в нашем институте являлся еще один студент нашего факультета, но чисто иностранного отделения, Ю.Г.Болтушный. Последнего трудно было отделить от студентов-историков, поскольку он проживал вместе с ними в общежитии, дружил с нами, принимал участие в общих застольях и даже загородных поездках.

Болтушный, оправдывая свою фамилию, был отчаянным балагуром, весельчаком и неутомимым гулякой. Рослый, красивый и веселый, он был симпатичен девушкам, легко входил с ними в контакт и почти всегда одерживал победы, меняя подруг едва ли не ежедневно. Его жизнелюбие, беззаботность и невероятная сексуальная мощь, о которой ходили легенды, вызывали невольное уважение. Георгич - так прозвали его на факультете. Влияние Георгича было настолько велико, что, порой, глядя на его беззаботную жизнь, прочие студенты начинали ему подражать, подленивались, «попивали винцо» и погуливали. Как правило, заканчивалось все это не всегда счастливо.

Так, еще на первом курсе один наш студент, приняв участие в попойке и пытаясь ни в чем не уступать Георгичу, попал в медвытрезвитель и едва не «вылетел» из института.

Был и еще один неприятный эпизод студенческой жизни, связанный с «веселостью» Георгича. Однажды студенты, проживавшие в общежитии, устроили вечернее застолье, в котором принимали участие почти все историки - обитатели общежития. Пришли туда и студенты-брянцы. Хорошо подвыпив, молодые люди вдоволь повеселились, а затем стали искать дополнительные источники развлечения.

На стене комнаты, где проживали А.Ю.Атапин, Ю.Д.Ковшуро и Ю.Г.Болтушный, висел портрет Л.И.Брежнева, унизанного орденами. Кто-то, будучи навеселе, подошел к изображению вождя и подрисовал ему усы. Я, увидев таковое, извлек из кармана авторучку и подрисовал выдающемуся политику бороду, а подружки Георгича - украсили портрет веснушками.

Так бы все и прошло, если бы не Георгич. Вместо того чтобы убрать испорченный портрет и «замять» случившееся, Юра взял его себе, отправился с ним на факультет и стал всем показывать. Дело завершилось скандалом. Каким-то образом о произошедшем узнали комсомольские руководители института, дело раздули до уровня «государственной измены», нашим студентам пришлось претерпеть немало неприятностей, и лишь благодаря тому, что Болтушный, привлеченный к ответственности вузовской инквизицией (многие из состава которой ныне - видные борцы против коммунизма и ненавистники Брежнева), никого из соучастников «изуродования портрета» не выдал и всю вину взял на себя, дело развития не получило. Самого Болтушного исключили из комсомола и, хотя временно оставили в числе студентов, он вскоре сам ушел на заочное отделение в смоленский вуз.

Надо сказать, что Георгич, несмотря на бьющую ключом энергию, был далеко не для всех примером. На факультете обучались и другие достаточно энергичные, решительные и по-своему обаятельные ребята.

Так, староста курса Гиков, несмотря на кажущиеся мягкотелость и чрезмерную доброту, был человеком сильным и самостоятельным. К Георгичу он относился снисходительно, в чем-то его уважал, но на беззаботные трюки, ему в подражание, никогда не шел. Гиков был очень умен и обходителен, частенько выручал попавших впросак товарищей. Не раз его советы позволяли исправлять довольно серьезные житейские ошибки. В контраст Георгичу он был спокоен, доброжелателен и практичен. Таковым же был и другой наш студент - Ковшуро, который не в пример горячему и энергичному Атапину, не заражался неуемной энергией своего соседа по койке - Георгича - и даже умел иногда словом охладить его пыл.