Чтение онлайн

Марич наконец оставляет в покое меня и, откинувшись в кресле, любуется напрягшимися сосками, натянувшими ткань.

– Я свободна?

– Да, можешь идти. Ты к себе?

– Нет, мне нужно проветриться, буду в саду.

Он понимающе усмехается, не злорадно, но это все равно жжёт меня стыдом.

Я уже берусь за дверную ручку, когда Марич просит:

– Увидишь Сати, скажи, чтобы зашла сейчас.

Сати я встречаю в холле первого этажа, она разговаривает с мужчиной, комбинезон которого весь в разводах грязи и зелени. Наверное, кто-то вроде садовника.

Почувствовав мой взгляд, Сати оборачивается.

Посмотрела, как полоснула.

– Мар… Александр Николаевич просил передать, что ждёт вас сейчас, – прокашлявшись, говорю я.

Сати, победно сверкнув глазами, сдёргивает заколку с волос, и они рассыпаются тяжёлой блестящей волной по точеным плечам. Не договорив с работником, стуча каблучками, она бежит по зову хозяина.

Дядька, как ни в чем не бывало, отправляется в сад, и я топаю за ним.

Марич позвал её, чтобы заняться сексом? Если да… то она вот так полетела, бросив все? Ей нравятся такие ласки? Нравится Марич?

Лишь на секунду вообразив этих двоих наедине, представив, как Марич берет любовницу, я закрываю вспыхнувшее лицо руками. Меня ошпаривает стыдом за лёгкое возбуждение, обидой и сомнениями.

Как бы я ни ненавидела Марича, но то, что он будит во мне, когда так прикасается, так смотрит… эти инстинкты сильнее меня. Ни разу в жизни не ласкав себя, я все равно понимаю, что Марич может заставить меня возбудиться и кончить.

Насиловать действительно не придётся.

Даже сейчас, когда я пытаюсь распалить в себе омерзение, верх берет плоть.

Я чувствую, как горит моё лицо, как поднимается температура, как тяжелеет внизу живота, и воздух застревает в легких. Ещё немного и трусики, что я поменяла взамен тех, что осквернил моей влагой Марич, снова станут мокрыми.

Душно. Жарко. Какого черта в этом саду нет ни малейшего ветерка?

Побродив, среди отцветших жасминовых кустов, я возвращаюсь в дом.

Здесь мне предстоит провести какое-то время, надо бы посмотреть, что здесь и как, да только мне хочется забиться в угол.

– Анастасия Дмитриевна, – окликает меня женщина в годах. Фартук ее намекает на род деятельности. – Скоро ужин. У вас будут пожелания?

Надо же. Анастасия Дмитриевна. Пожелания.

Марич не стал демонстрировать домашним, в каком я тут качестве?

Да, кроме как от Сати, я не чувствую косых взглядов, но мне все равно кажется, будто все знают, что я стану постельной грелкой.

– Нет, – помедлив, отвечаю я. – У меня нет аппетита.

На выразительное лицо поварихи набежала легкая тень.

– Примите мои соболезнования, Анастасия Дмитриевна, – говорит она и, заметив, что у меня подступили слезы, утешает: – Все обязательно наладится.

И, помявшись, добавляет:

– Если что, я оставлю вам перекус в холодильнике. Вдруг ночью взгрустнется.

Не став меня дольше терзать, она уходит, а я только сейчас соображаю, что не спросила ее имя.

Не зная, куда себя деть, и не решаясь побеспокоить сейчас Марича, чтобы уточнить, что мне можно в этом доме, да и можно ли вообще мне выходить, я иду в свою комнату.

Проходя мимо двери Марича, я неосознанно замедляю шаг, стараясь ступать тише. Не то для того, чтобы меня не услышал он, не то для того, чтобы я могла услышать, что происходит внутри.

Осознав, что и то и другое в равных пропорциях, я одергиваю себя и собираюсь миновать опасную зону побыстрее, но в меня чуть не врезается внезапно распахнувшаяся дверь.

Сати вылетает из спальни Марича. Мне достается такой полный ненависти взгляд, что оторопь берет.

Помада у нее смазана, одежда не совсем в порядке, и так сразу и не поймешь, хватило ли им того времени, что меня не было, чтобы…

– Даже и не думай, – шипит на меня Сати. – Такие, как ты, даже не в состоянии оценить Сашу. Завтрак в восемь.

Сашу? В первый момент я не понимаю, о ком она. А потом до меня доходит, что Александра Николаевича Марича кто-то может называть ласково.

Саша.

У меня язык не повернется.

Пока я не нарвалась на самого Марича, стоит убраться отсюда.

Я запираюсь в комнате и отсиживаюсь там до самого сна.

Спится мне на удивление хорошо.

Как ни противно признавать, спальню мне отдали красивую, просторную и уютную. Мне, наверное, легче было смириться, если бы меня заперли в темной коморке, но нет. Покои почти королевские. Ничуть не уступают спальне Марича.

Просыпаюсь я от солнечных лучей, греющих щеку. Вчера в тяжелых мыслях я и не подумала задернуть портьеры, и теперь нежусь в теплом пятне на простынях. Еще не жарко, значит, раннее утро.

Скорее всего, я успеваю к завтраку…

И тут на меня наваливаются воспоминания: вчерашние похороны, переезд, разговор с Маричем, Сати… Это не кошмар, это действительность.

Поэтому в столовую я спускаюсь уже не в таком радужном настроении.

Перебираю в голове царапающие мысли.

Андрей даже не написал. Только Ленка.

И звонила тетя Оля. Надо будет ее набрать.

– Доброе утро, – удивленное приветствие Марича вырывает меня из мрачных мыслей.

– Надеюсь, доброе, – немного сварливо отвечаю я и тут же себя одергиваю. Нашла, где характер показывать.

Однако Марич никак не реагирует мои взбрыки. Его интересует другое.

– Не думал, что ты так рано встаешь, – поясняет он, рассматривая меня недоверчиво.

– Мне сказали завтрак в восемь. Пришлось встать в семь, – немного привираю я.

Ведь на самом деле я проснулась сама по себе и просто так, а не к завтраку.

Марич переводит тяжелый взгляд на Сати, стоящую у стола.

– Как любопытно, а я и не знал, что у нас концлагерь, и есть можно только в определенное время.

Я даже просыпаюсь окончательно, сообразив, что это все чистой воды инициатива Сати. И тут же замечаю, что приборов всего двое. И, кажется, второй не для меня.

Эта стерва хочет ткнуть меня носом, что для меня места нет?

Разозлившись, я усаживаюсь за стол. Кошусь на Марича, но он смотрит на меня одобрительно, а вот Сати дергается.