Чтение онлайн

Взгляд государственного секретаря был красноречив.

«Бесполезно делать вид, что я не замечаю поднесенного к моему горлу лезвия ножа, к тому же весьма острого», – подумал Виравольта.

Он стиснул зубы.

Опять взглянув на Виравольту, д'Эгийон продолжил:

– Отправляйтесь к господину Марьянну из Королевского ведомства. В его обязанности входит рассматривать проекты изобретений, которые поступают к нам со всех уголков страны. Бьюсь об заклад, что он может быть вам полезен, но думаю, что вы это уже и так знаете… Затем навестите этого парфюмера… Жан-Луи Фаржона. Он является поставщиком двора и госпожи Дюбарри, и у него служили Розетта и Батист Ланскене.

Герцог открыл ящик и достал из него флакончик, наполненный пурпурной жидкостью.

– Вот духи, которые вдохнул юный Батист. Вероятно, Фаржон сможет вам больше сообщить об их составе… Но не забывайте, что сам парфюмер находится в списке подозреваемых.

Пьетро взял флакон. Его содержимое переливалось перед его глазами.

Он не осмелился открыть его, чтобы не вдохнуть смертоносные пары. Ему все же не верилось, что можно кого-либо убить, просто заставив человека подышать таким веществом. И в самом деле, господина Фаржона можно было о многом порасспросить.

– Что касается де Брогли… – продолжал д'Эгийон, – постарайтесь с ним поговорить и выяснить, имеет ли он какое-либо отношение к этому делу. Хоть он и в ссылке, он не мог не заметить исчезновений своих агентов. Я не получил никаких новостей о шевалье д'Эоне, Бретее или Верженне. А кроме того, многие из его агентов мне незнакомы. Разыщите их, предупредите наиболее достойных, будьте настороже. И выясните, кто же этот Баснописец.

Они помолчали, затем Пьетро проговорил:

– Последнее. Как вам удалось так много узнать о Тайной службе… и обо мне?

Д'Эгийон протянул ему рапорт, лежавший на его столе.

Пьетро натянуто улыбнулся, стараясь скрыть свое недовольство.

– Мы этим занимаемся всего несколько месяцев, – сказал герцог, – но и этого оказалось довольно.

– Сообщите, кто именно наблюдал за мной.

– Дипломатическая тайна.

Иными словами, все за всеми шпионили.

Д'Эгийон наклонился.

– Инициатива за вами, Виравольта. Но между нами мы не будем использовать ваш обычный псевдоним. Это «В» вместо Виравольта хорошо подходило для Черного кабинета. Подыщите что-нибудь другое… Вы что-нибудь придумаете?

Пьетро задумчиво смотрел на него.

– Возможно.

Герцог встал. Пьетро последовал его примеру, но медленнее. Уже на пороге кабинета он обернулся.

Д'Эгийон смотрел ему прямо в глаза.

– Будьте верны мне, Виравольта. – Помолчав, он добавил: – И последнее… Каждый раз Баснописец оставлял еще один подарочек, помимо своих стихов.

– Что же?

– Розу, мой друг. Красную розу.

Виравольта поднял бровь. Д'Эгийон улыбнулся.

– Виравольта, я был бы вам…

Герцог похлопал его по плечу.

– Я поймаю его лично.

Швейцарские гвардейцы скрестили алебарды за спиной Виравольты. Ландретто поджидал в соседнем салоне. Бывший лакей тут же засеменил к нему.

– Ну? Что происходит?

– По крайней мере, я на свободе, – сказал Пьетро. – Пока.

– Почему же вас арестовали?

– Мое имя нашли на трупе. Гм…

– И?…

– Я вывернулся, взяв на себя расследование дела, по которому меня пытались обвинить.

– Это вполне в вашем духе. Чем я могу быть полезен?

– Пока ничем. Я не хочу втягивать тебя в это. – Пьетро нахмурился. – Но будь начеку. Мало ли что…

Оставшись один в своем кабинете, д'Эгийон долго смотрел перед собой. Бледный и усталый, он оглядел папки, скопившиеся вокруг. Резким жестом он повернул глобус.

Не мешкая, Пьетро направился в Зеркальную галерею. Ландретто тем временем вернулся, чтобы получить распоряжения от главного конюшего.

Весь дворец находился в ожидании; никто не знал, что предпримет королевская семья, если Людовик XV скончается сегодня поутру. Атмосфера в кулуарах была тягостной из-за неизбежности траура. В галерее царило сдержанное волнение. Пьетро задержался там на несколько минут. Он не спеша опустился на колени у того места, где нашли тело Розетты. Все уже было убрано. Однако на паркете остались кое-какие следы, похожие на царапины от когтей, а также сгустки воска и еле заметные темноватые пятна, возможно, кровь. Содрогнувшись, Пьетро даже нашел там нечто, похожее на кусочки ногтей, хотя, возможно, это были частицы бараньих косточек, о которых ему говорил д'Эгийон. Он поднял глаза. Повсюду уже вешали черные шторы. Опершись одной рукой о колено, венецианец поглаживал паркет, не отрывая взгляда от перешептывающихся придворных.

Он слышал их приглушенные голоса, видел их удлиненные тени на паркете.

Обстановка была сдержанно-траурной.

«Итак, – думал он, – Баснописец вернулся. Возможно, из преисподней… Один Бог знает, с помощью какого колдовства. Театральные подмостки, на которых будет представлена пьеса о странной и небывалой схватке, находятся здесь. В самом центре французского двора».

Привычный к заговорам Светлейшей Республики, Пьетро умел ловко вступить в любую игру из тех, что составляли придворную жизнь, одновременно назидательную и меланхоличную, тщеславную и агрессивную. Он обладал кошачьей сноровкой. Каждый спешил в Версаль в надежде быть представленным королю: это была возможность удостоиться слова, жеста или просто улыбки, способной навсегда изменить судьбу. Но при этом можно было потерять честь и даже жизнь. Угодничество превратилось в ремесло. Необходимо было в мельчайших подробностях знать протокол и правила этикета. Владеть искусством рассеянного приветствия или приветствия еле заметным движением подбородка; уметь задавать вопросы, не глядя при этом на собеседника, говорить громко и ясно, легко скользить по паркету. Все это требовало немалой практики и грации. Иногда следовало чуть-чуть помедлить перед тем, как отступить; притвориться капризным, чтобы продемонстрировать свою силу; ловко польстить государю или кому-нибудь из его окружения, кто мог бы вас ему представить. Но несмотря на все эти продуманные телодвижения, как говаривал в прошлом веке Лабрюйер, часто приходилось покидать эту унизительную игру, потерпев поражение, а то и наголову разбитым. Золото и кровь текли здесь поочередно.

Существа в шелковых драпированных нарядах, находившиеся в этот момент перед Пьетро, прекрасно знали все эти уловки. При всем своем опыте Пьетро не мог не признать, что французы довели эту игру до высшей степени виртуозности. Хотя французы и могли помериться с итальянцами тщеславием и высокомерием, понять их было еще сложнее. Постоянный страх потерять милость вышестоящих мог ввергнуть в пучину кошмара вполне здравомыслящего человека. Двор функционировал по образу и подобию колеса фортуны. Зеркала галереи бесконечно множили эти схватки ничтожной власти или великой боли. На лице Пьетро появилась циничная улыбка. Первый намек Баснописца стал понятен.

Это был театр, безусловно. Театр зверей.

А сколько басен и в самом деле разыгрывалось в этих альковах!

Венецианец поднялся.

Он пригладил свой парик и непринужденно дотронулся до одного из сверкавших на его пальцах колец.

«Все будет разыграно в этих стенах. Он здесь, среди нас… Но где именно?» – подумал Виравольта.