Чтение онлайн

Ген. Алексеев плакал.

Нет! Это не сумасшедший дом! Это хуже всякого сумасшедшего дома! Это прямая измена России!

За слова Верховского должны немедленно дать нам ответ Керенский, Терещенко и Некрасов.

Граждане, все па ноги.

Россию предают

Спасайте ее!"

Но на самом деле Верховский говорил только то, что необходимо побудить союзников поторопиться с мирными предложениями, потому что русская армия больше воевать не может.

Сенсация в России и за границей была колоссальная. Верховский получил "отпуск по болезни на неопределенный срок" и вышел из правительства. "Общее Дело" было закрыто...

На воскресенье 4 ноября (22 октября) был назначен "День Петроградского Совета" с грандиозными митингами по всему городу. Эти митинги были назначены под предлогом денежных сборов на советские организации и советскую печать; на самом деле они должны были стать демонстрацией силы. Вдруг появилось сообщение, что казаки назначили на тот же день крестный ход в честь чудотворной иконы, спасшей Москву от Наполеона в 1812 г. Атмосфера была насыщена электричеством; малейшая искра могла зажечь пожар гражданской войны. Петроградский Совет выпустил следующее воззвание под заголовком "Братья казаки!":

"...Вас, казаки, хотят восстановить против нас, рабочих и солдат. Эту каинову работу совершают наши общие враги: насильники-дворяне, банкиры, помещики, старые чиновники, бывшие слуги царские... Нас ненавидят все ростовщики, богачи, князья, дворяне, генералы и в их числе ваши, казачьи, генералы. Они готовы в любой час уничтожить Петроградский Совет, задушить революцию...

22 октября устраивается кем-то казачий крестный ход. Дело свободной совести каждого казака участвовать или не участвовать в крестном ходе. Мы в это дело не вмешиваемся и никаких препятствий никому не чиним..."

Крестный ход был спешно отменен...

В казармах и рабочих кварталах большевики проповедовали свой лозунг "Вся власть Советам!", а агенты темных сил подстрекали народ резать евреев, лавочников и социалистических вождей...

С одной стороны, погромные статьи монархической печати, с другой стороны, громовой голос Ленина: "Восстание!.. Больше ждать нельзя!"

Даже буржуазная печать заволновалась2. "Биржевые Ведомости" называли большевистскую пропаганду покушением на "основные устои общества, на неприкосновенность личности и уважение к частной собственности".

Но больше всех источали ненависть "умеренно"-социалистические газеты. "Большевики - это самые опасные враги революции",- заявляло "Дело Народа". Меньшевистский "День" говорил: "Правительство обязано защищаться и защищать пас". Плехановская газета "Единство" 4 обращала внимание правительства на то обстоятельство, что петроградские рабочие уже вооружились,итребовала решительных мер против большевиков.

А правительство с каждым днем становилось все беспомощней. Даже городское самоуправление разваливалось. Газетные столбцы пестрели сообщениями о самых дерзких грабежах и убийствах, а преступники оставались безнаказанными...

Но, с другой стороны, вооруженные рабочие патрули по ночам уже охраняли улицы, разгоняя мародеров и реквизируя оружие, какое только попадало им в руки.

1 ноября (19 октября) главнокомандующий Петроградским военным округом полковник Полковников издал следующий приказ:

"Несмотря на тяжкие дни, переживаемые страной, в Петрограде продолжаются безответственные призывы к вооруженным выступлениям и погромам и вместе с тем с каждым днем усиливаются грабежи и бесчинства.

Такое положение дезорганизует жизнь граждан и мешает планомерной работе правительственных и общественных органов.

В сознании ответственности и долга перед родиной приказываю:

1. каждой воинской части согласно особым распоряжениям в пределах района своего расположения оказывать всемерное содействие органам городового самоуправления, комиссарам и милиции в охране государственных и общественных учреждений;

2. совместно с районным комендантом и представителем городской милиции организовать патрули и принять меры к задержанию преступных элементов и дезертиров;

3. всех лиц, являющихся в казармы и призывающих к вооруженному выступлению и погромам, арестовывать и отправлять в распоряжение 2-го коменданта города;

4. уличных манифестаций, митингов и процессий не допускать;

5. вооруженные выступления и погромы немедленно пресекать всеми имеющимися в распоряжении вооруженными силами;

6. оказывать содействие комиссарам в недопущении самочинных обысков, арестов;

7. обо .всем происходящем в районе расположения частей немедленно доносить в штаб округа.

Комитеты частей и все, войсковые организации призываю оказывать содействие командирам при выполнении ими возложенных на них задач".

В Совете республики Керенский заявил, что Временное правительство вполне осведомлено о большевистской пропаганде и что оно достаточно сильно, чтобы справиться с любой демонстрацией5. Он обвинял "Новую Русь" и "Рабочий Путь" в одних и тех же преступных деяниях. "Но абсолютная свобода печати,- продолжал он,- не дает правительству возможности принять меры против печатной лжи..." * Заявляя, что большевизм и монархизм - только различные проявления одной и той же пропаганды в интересах контрреволюции, столь желанной для темных сил, он продолжал:

"Я человек обреченный, мне все равно, что со мной будет, и я имею смелость заявить, что все загадочное в событиях объясняется невероятной провокацией, созданной в городе большевиками".

Ко 2 ноября (20 октября) на съезд Советов приехало всего пятнадцать делегатов. На следующий день их было уже сто человек, а еще через сутки - сто семьдесят пять, из них сто три большевика... Для кворума нужно было четыреста человек, а до съезда оставалось всего три дня...

Я проводил почти все время в Смольном. Попасть туда было уже нелегко. У внешних ворот стояла двойная цепь часовых, а перед главным входом тянулась длинная очередь людей, ждавших пропуска. В Смольный пускали по четыре человека сразу, предварительно установив личность каждого и узнав, по какому делу он пришел. Выдавались пропуска, но их система менялась по нескольку раз в день, потому что шпионы постоянно ухитрялись пробираться в здание...

Однажды, придя в Смольный, я увидел впереди себя у внешних ворот Троцкого с женой. Их задержал часовой. Троцкий рылся по всем карманам, но никак не мог найти пропуска.

"Неважно,- сказал он, наконец,- вы меня знаете. Моя фамилия Троцкий".

"Где пропуск?
– упрямо отвечал солдат.- Прохода нет, никаких я фамилий не знаю".

"Да я председатель Петроградского Совета".

"Ну,- отвечал солдат,- уж если вы такое важное лицо, так должна же у вас быть хотя бы маленькая бумажка".