Чтение онлайн

В его глазах вспыхнул огонь. "Да!
– воскликнул он;- В среду ночью я вместе со своими партийными товарищами ушел со съезда. Не для того я двадцать лет рисковал жизнью, чтобы теперь подчиниться тирании темных людей. Их методы нетерпимы. Но они не подумали о крестьянах... Когда поднимется крестьянство, их конец1 станет вопросом минуты!"

"Но крестьяне - выступят ли они? Разве декрет о земле ее удовлетворил крестьян? Чего же им еще желать?"

"Ах, этот декрет о земле!
– в бешенстве закричал : он.- А знаете вы, что такое этот декрет о земле? Это наш декрет, целиком эсеровская программа! Моя партия выработала основы этой политики после самого тщательного -исследования крестьянских требований! Это неслыханно..."

"Но если это ваша собственная политика, то против чего же вы возражаете? Если таковы желания крестьянства, >то с какой же стати оно будет выступать против?"

"Как же вы не понимаете! Разве вам не ясно, что крестьяне немедленно поймут, что это просто обман, что эти узурпаторы обокрали нашу эсеровскую программу?"

Я спросил его: "Верно ли, что Каледин двигается к северу?".

Он кивнул головой и стал потирать руки с каким-то ожесточенным удовлетворением. "Совершенно верно!.. Теперь вы видите/что натворили эти большевики. Они подняли против нас контрреволюцию. Революция погибла. Погибла революция".

"Но ведь вы будете защищать революцию?"

"Конечно, мы будем защищать ее до последней кайли крови! Но сотрудничать с большевиками мы ни в коем случав не станем..."

"Ну, а если Каледин подступит к Петрограду, а большевики встанут на защиту города. Разве вы не присоединитесь к ним?"

"Разумеется, нет! Мы тоже будем защищать город, но только не вместе с большевиками! Каледин - враг революции, но и большевики - такие же ее враги".

"Кого же вы предпочитаете - Каледина или большевиков?" "Да не в этом дело!
– нетерпеливо крикнул он.- Я говорю вам, революция погибла. И виноваты в этом большевики. Но послушайте, зачем нам толковать об этом? Керенский идет... Послезавтра мы перейдем в наступление... Смольный уже послал к нам делегатов с предложением сформировать новое правительство. Но теперь они в наших руках: они абсолютно бессильны... Мы не будем сотрудничать..."

На улице раздался выстрел. Мы побежали к окнам. Красногвардеец, окончательно выведенный из себя нападками толпы, выстрелил и ранил в руку какую-то девушку. Мы видели, как ее посадили на извозчика, окруженного взволнованной толпой; до нас доносились ее крики. Вдруг из-за угла Михайловского проспекта появился броневик. Его пулеметы поворачивались из стороны в сторону. Толпа немедленно обратилась в бегство. Как обычно бывает в этих случаях в Петрограде, люди ложились на землю, прятались в канавах и за телефонными столбами. Броневик подъехал к дверям думы. Из его башенки высунулся человек и потребовал, чтобы ему отдали "Солдатский Голос". Бойскауты засмеялись ему в лицо и юркнули в подъезд. Автомобиль нерешительно покружился около дома и двинулся вверх по Невскому. Люди, лежавшие на мостовой, встали и начали отряхиваться...

Внутри здания поднялась невероятная беготня. Люди с пачками "Солдатского Голоса" шныряли во все стороны, выискивая, где бы припрятать газету.

В комнату вбежал журналист, размахивая в воздухе какой-то бумагой.

"Прокламация Краснова!" - кричал он. Все бросились к нему: "Сдайте в печать, скорей в печать и немедленно в казармы!"

"Волею верховного главнокомандующего я назначен командующим войсками, сосредоточенными под Петроградом.

Граждане, солдаты, доблестные казаки - Донцы, Кубанцы, Забайкальцы, Уссурийцы, Амурцы, Енисейцы, вы, все оставшиеся верными своей солдатской присяге, вы, поклявшиеся крепко и нерушимо держать клятву казачью, к вам обращаюсь я с призывом идти и спасти Петроград от анархии, насилий и голода, а Россию - от несмываемого пятна позора, наброшенного темною кучкой невежественных людей, руководимых волею и деньгами императора Вильгельма. Временное правительство, которому вы присягали в великие мартовские дни, не свергнуто, но насильственным путем удалено из своего помещения и собирается при великой армии с фронта, верной своему долгу.

Совет союза казачьих войск объединил все казачество, и оно, бодрое казачьим духом, опирается на волю всего русского народа, поклялось послужить родине так, как служили наши деды в страшное смутное время 1612 г., когда донцы спасли Москву, угрожаемую со стороны шведов, поляков, Литвы и раздираемую внутренней смутой. [Ваше правительство еще существует... *].

Боевой фронт с невыразимым ужасом и презрением смотрит на врагов и изменников. Их грабежи, убийства и насилия, их чисто немецкие выходки над побежденными, но несдавшимися отшатнули от них всю Россию.

Граждане, солдаты и доблестные казаки петроградского гарнизона, немедленно присылайте своих делегатов ко мне, чтобы я мог знать, кто изменник свободе и родине и кто - нет, и чтобы не пролить случайно невинной крови..."

Почти в тот же момент разнесся слух, что здание окружено красногвардейцами. Вошел офицер с красной повязкой на рукаве и спросил городского голову. Через несколько минут он прошел обратно, а за ним быстро вышел из своего кабинета старик Шрейдер.

"Экстренное заседание думы!
– кричал он, то краснея, то бледнея.Немедленно!"

Заседание, шедшее в большом зале, было прервано: "Всех членов думы на экстренное заседание!"

"В чем дело?"

"Не знаю... Нас хотят арестовать!.. Хотят распустить думу... Всех членов думы арестовывают у дверей..." - таковы были взволнованные комментарии.

В Николаевском зале негде было даже стоять. Городской голова заявил, что у всех дверей размещены войска, которые никого не пропускают ни в здание, ни из здания, и что комиссар угрожает арестовать и разогнать городскую думу. Посыпались страстные речи не только с трибуны, но и из публики. Свободно избранное городское самоуправление не может быть распущено никакой властью; личность городского головы и всех членов думы неприкосновенна; никогда не будут признаны насильники, провокаторы и германские агенты; они грозят разогнать нас, пусть попробуют; только переступив через наши трупы, войдут они в этот зал, где с достоинством древнеримских сенаторов ждем прихода вандалов...

Резолюция: немедленно по телеграфу информировать о происходящем городские думы и земства всей России... Резолюция: ни городской голова, ни председатель думы не могут входить в какие бы то ни было сношения с представителями Военно-революционного комитета или так называемого Совета Народных Комиссаров. Резолюция: немедленно обратиться к населению Петрограда с новым призывом встать на защиту избранного им самоуправления. Резолюция: заседание думы объявляется непрерывным...

Тут в зал вошел один из членов думы и сообщил собранию: он телефонировал в Смольный, и Военно-революционный комитет заявил, что не отдавал приказов об окружении думы и что войска будут убраны...

Когда мы спускались вниз по лестнице, в подъезд влетел крайне взволнованный Рязанов.

"Вы намерены распустить думу?" - спросил я.

"Да нет же, боже мой!
– ответил он.- Тут какое-то недоразумение... Я еще утром заявил городскому голове, что дума будет оставлена в покое..."

По Невскому в надвигающихся сумерках мчалась двойная цепь самокатчиков с винтовками за плечами. Они остановились. Толпа окружила их и закидала вопросами:

"Кто вы такие? Откуда?"-спрашивал какой-то полный старик с сигарой в зубах.

"Из XII армии, с фронта. Мы приехали поддерживать Советы против проклятой буржуазии".

Раздались злобные крики:

"А-а! Большевистские жандармы! Большевистские казаки!"

По ступенькам сбегал маленький офицер в кожаной тужурке.

"Гарнизон колеблется!
– зашептал он мне на ухо.-Для большевиков это начало конца. Хотите посмотреть, как меняется настроение? Пошли!" Он почти бегом двинулся по Михайловскому, мы - за ним.

"А какой это полк?"

"Броневики"... Это было действительно серьезное осложнение. Броневики держали в руках ключ к положению: за кого были, броневики, тот мог распоряжаться всем городом. "К ним отправились для переговоров комиссары от Комитета спасения и от думы. У них идет митинг, который должен решить..."