Чтение онлайн

Женщина средних лет, которая всегда сидела в одном и том же углу комнаты, имела странную причуду. У нее было несколько газетных страниц, и с них она постоянно зачитывала самые удивительные вещи, какие мне доводилось слышать. Я часто садилась неподалеку от нее и слушала. Правдивые истории и выдумки мешались в ее речи.

Пока я была в приюте, я видела одно-единственное письмо, переданное пациентке. Это вызвало сильный интерес у остальных. Все больные жаждали хоть каких-то новостей из внешнего мира, так что они собрались вокруг той, которой повезло получить весточку, и засыпали ее вопросами.

Посетители вызывают не меньше интереса и столько же радости. Мисс Мэтти Морган из седьмого отделения однажды играла на фортепиано, чтобы развлечь пришедших с визитом. Они спокойно окружили ее, пока кто-то не сказал, что она — пациентка.

— Сумасшедшая! — зашептались они и поспешили уйти прочь, оставив ее в одиночестве. Она была очень удивлена и возмущена этим. Мисс Мэтти, вместе с несколькими обученными ею девушками, украшала вечера в седьмом отделении песнями и танцами. Иногда доктора присоединялись и танцевали с пациентками.

Как-то раз, спустившись вниз в час обеда, мы услышали тихий и слабый плач на цокольном этаже. Все отметили это, и вскоре мы выяснили, что там был ребенок. Да, ребенок. Подумайте об этом — маленький, невинный младенец, рожденный в этом ужасном месте! Я не могу представить себе ничего более страшного.

Посетительница, пришедшая однажды, принесла на руках свое дитя. Мать, разлученная со своими пятью отпрысками, попросила разрешения подержать его. Когда посетительница собралась уходить, больная утратила самообладание от горя и умоляла оставить ей ребенка, которого она уже считала своим собственным. Это взволновало пациенток сильнее, чем любое другое запечатленное мной событие.

Единственное развлечение, если это можно так назвать, доступное пациенткам, — это катание раз в неделю, когда позволяет погода, на карусели. Это хоть какая-то перемена, так что они принимают ее с большим удовольствием.

Тихие пациентки трудятся в прачечной, делают жесткие щетки и матрасы. Они ничего не получают за это, но хотя бы могут проголодаться за время работы.

В тот день, когда в приют привезли Полин Моусер, мы услышали неистовые крики, и молодая ирландка, полуодетая и шатающаяся, словно в опьянении, прошла по коридору, крича:

— Ура! Трижды ура! Я убила дьявола! Люцифер! Люцифер! Люцифер! — и она повторяла это снова и снова. Затем она вырвала прядь своих волос и радостно воскликнула: — Как ловко я обманула демонов! Они говорили, что Бог создал ад, но это ложь!

Полин помогала этой девушке в создании безумной обстановки, распевая дурацкие песни. Спустя час после появления ирландки отделение навестил доктор Дент, и, когда он шел по коридору, мисс Грюп шепнула умалишенной:

— Он и есть дьявол, атакуй его!

Удивленная тем, что медсестра скомандовала безумной, я всерьез ожидала, что бешеное создание набросится на доктора. К счастью, она не сделала этого, но вновь начала выкрикивать что-то про Люцифера. Когда доктор ушел, мисс Грюп снова попробовала растравить девушку, утверждая, что певец на одной из картин является дьяволом, и бедняжка стала кричать:

— Ты — дьявол, я тебя покараю! — так что двум медсестрам пришлось навалиться на нее, чтобы заставить притихнуть. Работницы, кажется, находили немало веселья в том, чтобы провоцировать буйных пациенток на их худшие поступки.

Я взяла себе за правило при каждом опросе повторять докторам, что я разумна, и просить освободить меня, но чем больше я упорствовала, пытаясь доказать им свое душевное здоровье, тем сильнее они сомневались в нем.

— Для чего вы, доктора, находитесь здесь? — спросила я одного, чье имя я не могу припомнить.

— Чтобы заботиться о пациентах и проверять их разумность, — ответил он.

— Отлично, — сказала я. — На острове шестнадцать докторов, и, исключая двух, я не замечала, чтобы они тратили хоть каплю внимания на пациенток. Как врач может судить об умственном состоянии женщины, если он говорит ей только слова приветствия и не прислушивается к ее мольбам об освобождении? Даже самые тяжко больные знают, что бесполезно говорить что-либо, ведь в ответ они услышат, что это все — плод их воображения.

— Проверьте меня всеми способами, — убеждала я других, — и скажите, безумна я или здорова? Проверьте мой пульс, мое сердцебиение, мои глаза; попросите вытянуть руку и пошевелить пальцами, как делал доктор Филд в Бельвю, и тогда заключите, выжила ли я из ума.

Они не принимали всерьез мои просьбы, полагая, что я брежу.

В другой раз я сказала одному из них:

— У вас нет права удерживать здесь разумных людей. Я здорова, всегда была здоровой, и я должна настаивать на полном обследовании или освобождении. Некоторые другие женщины из находящихся здесь также здоровы. Почему нельзя отпустить их?

— Они все безумны, — был ответ, — И страдают от заблуждений и иллюзий.

После того, как я долго беседовала с доктором Ингрэмом, он сказал:

— Я переведу вас в более спокойное отделение.

Часом позже мисс Грэйди вывела меня в коридор и, назвав меня всеми грубыми и грязными словами, какие только может выговорить женщина, она сказала, что мне повезло, раз я сумела «спрятаться», переведясь в другое отделение, а иначе она бы отплатила мне за то, что я так хорошо все запоминаю и рассказываю доктору Ингрэму.

— Чертова девка, ты забыла все о себе, но никогда не забываешь нажаловаться докторам.

Затем она позвала мисс Невилл, которую доктор Ингрэм тоже великодушно согласился перевести, и отвела нас этажом выше, в седьмое отделение.

В седьмом отделении работали миссис Кронер, мисс Фицпатрик, мисс Финни и мисс Харт. Я не видела там такого жестокого обращения, как на нижнем этаже, но я слышала, как они отпускали грубые замечания и угрожали, выкручивали пальцы и раздавали пощечины непокорным пациенткам. Дежурившая ночью медсестра, которую, кажется, звали Конвэй, была весьма бесцеремонной. Если пациентки из седьмого отделения и обладали скромностью, им приходилось прощаться с ней. Всем приказывали раздеваться в коридоре перед дверьми палат, складывать одежду и оставлять ее там до утра. Я просила разрешения раздеться в своей палате, но мисс Конвэй заявила, что если она когда-нибудь поймает меня на этом, она предоставит мне причину больше никогда не повторять таких попыток.

Первый доктор, которого я видела там, — доктор Колдуэлл, — хватал меня за подбородок, и, поскольку я устала отказываться отвечать на вопросы о своем доме, я говорила с ним только по-испански.

Седьмое отделение может показаться посетителю вполне милым. Стены украшены дешевыми картинами, имеется фортепиано, оккупированное мисс Мэтти Морган, работавшей прежде в одном из музыкальных магазинов города. Она разучивала песни с несколькими пациентками и преуспела в этом. Главной артисткой в отделении была польская девушка по имени Ванда. Она была талантливой пианисткой и иногда соглашалась продемонстрировать свои умения. Она бегло читала самые сложные мелодии, и ее чувство такта и выразительность были безупречны.