Чтение онлайн

— Как вы оказались здесь? — спросила я.

— Однажды утром, пытаясь позавтракать, я ощутила сильное недомогание и тошноту, и хозяйка дома вызвала двух офицеров, которые отвезли меня в участок. Я не могла понять их вопросы, и они не обратили никакого внимания на мой рассказ о себе. Порядок судебных дел в этой стране был незнаком мне и, прежде чем я осознала это, я была приговорена к приюту для сумасшедших как душевнобольная. Когда меня привезли сюда, я рыдала из-за того, что оказалась здесь без надежды освободиться, и за это мисс Грэйди и ее подчиненные душили меня, пока мое горло не начало болеть, и оно болит почти постоянно с тех пор.

Юная миловидная еврейка так плохо говорила по-английски, что я не могла узнать ничего о ней, кроме того, что рассказывали медсестры. Они говорили, что ее зовут Сара Фишбаум, и что ее муж отправил ее в сумасшедший дом, потому что она заглядывалась на других мужчин помимо него. Допустив, что Сара и впрямь была сумасшедшей и помешанной на мужчинах, позвольте рассказать, как медсестры пытались «вылечить» ее. Они звали ее и говорили:

— Сара, не хочешь ли ты встретиться с молодым красавчиком?

— О, да; молодой красавчик — хорошо, — отвечала Сара теми немногими английскими словами, которые знала.

— Что ж, Сара, если желаешь, мы замолвим за тебя словечко перед кем-нибудь из докторов. Не хочешь ли ты встретиться с доктором?

И они расспрашивали ее, какой доктор ей больше по нраву, и советовали ей заигрывать с ним, когда он посетит отделение, и так далее.

Я беседовала с одной хорошо сложенной дамой в течение нескольких дней, наблюдая за ней, и я никак не могла догадаться, почему ее отправили сюда, настолько рассудительной она была.

— Почему вы оказались здесь? — спросила я ее однажды, после долгого и весьма приятного разговора с ней.

— Я заболела, — сказала она.

— Заболели душевно? — настояла я.

— Вовсе нет; почему вы так решили? Я слишком напряженно работала, и у меня случился упадок сил. Из-за трудностей с семьей, безденежья и отсутствия жилья я вынуждена была обратиться к комиссару, чтобы меня отправили в богадельню до того времени, когда я снова смогу работать.

— Но они не отправляют сюда бедняков, если только те не безумны, — сказала я. — Знаете ли вы, что здесь только сумасшедшие женщины или те, кого считают таковыми?

— Я поняла, когда меня поместили сюда, что большинство этих женщин — слабоумные, но тогда я верила им, и они сказали, что в это место отправляются все бедняки, нуждающиеся в помощи, как я.

— Как с вами обращались?

— Что ж, до сих пор я избегала побоев, хотя с отвращением видела многие случаи и слышала о еще большем количестве их. Когда меня только привезли сюда, они отвели меня в ванную, но та самая болезнь, от которой я должна была лечиться, не допускает купания. Но они силой усадили меня в ванну, и мой недуг весьма обострился в следующие недели.

Миссис МакКартни, чей муж был портным, казалась абсолютно разумной и не выказывала никаких причуд. Мэри Хьюс и миссис Луиза Шанц также не демонстрировали никаких признаков душевных болезней.

В один из дней к нашему списку прибавились две вновь прибывшие. Одна была слабоумной по имени Кэрри Гласс, а другая — довольно молодая и симпатичная немка — казалась здоровой, и когда она прибыла, все пациентки говорили о ее миловидности и очевидной разумности. Ее звали Маргарет. Она рассказала мне, что была поварихой и отличалась безупречной аккуратностью. Однажды, после того, как она вымыла кухонный пол, пришли горничные и преднамеренно развели грязь на нем. Она вышла из себя и начала ссориться с ними; они вызвали офицера, и ее отправили в приют для безумцев.

— Как могут они считать меня безумной лишь потому, что я не смогла сдержать свой гнев? — жаловалась она. — Других людей не запирают как сумасшедших, когда они злятся. Я думаю, все, что можно сделать, — это вести себя тихо и избегать побоев, которые, как я видела, получают многие другие. Никто не сможет замолвить слово за меня. Я делаю все, что мне говорят, и выполняю всю работу, которую они дают. Я послушна во всех отношениях и делаю все, чтобы доказать им, что я здорова.

Однажды привезли сумасшедшую пациентку, которая вела себя очень шумно, так что мисс Грэйди побила ее и оставила черный синяк у нее на глазу. Когда врач заметил это и спросил, был ли синяк до того, как ее привезли, медсестры ответили, что был.

Пока я находилась в шестом отделении, я никогда не слышала, чтобы медсестры обращались к пациенткам, за исключением ругани, криков и поводов подразнить их. Они тратили почти все свое время, сплетничая о докторах и других сестрах в не слишком вежливой манере. Мисс Грэйди почти постоянно вставляла грубые выражения в свою речь и часто начинала фразы с поминания Господа. Пациенток она звала самыми низкими уличными словами. Однажды вечером, когда у нас был ужин, она стала спорить с другой медсестрой из-за хлеба и, когда та вышла, обругала ее последними словами и отпустила несколько мерзких замечаний о ней.

По вечерам женщина, которая, по моему предположению, была главным поваром на кухне для докторов, приносила медсестрам изюм, виноград, яблоки и печенье. Представьте, каково голодным пациенткам было сидеть и смотреть на медсестер, поглощавших еду, которая казалась нам недоступной роскошью.

Однажды доктор Дент говорил с пациенткой, миссис Терни, о каком-то споре, который случился у нее с одной из медсестер или работниц приюта. Вскоре после этого нас отвели на ужин, и та женщина, которая побила миссис Терни и о которой говорил доктор Дент, сидела у двери столовой. Внезапно миссис Терни схватила чашку чая и, выбегая в коридор, швырнула ее в свою обидчицу. Раздались громкие крики, а после миссис Терни вернули на свое место. На следующий день ее перевели к «женщинам на веревке», к которым отправляли самых опасных и наиболее склонных к самоубийству пациенток на острове.

В первое время я не могла спать и не хотела, стремясь не упустить ничего нового. Дежурившие ночами медсестры, судя по всему, были недовольны этим. В любом случае, однажды ночью они пришли и попытались заставить меня принять дозу какого-то лекарства в стакане, которое должно было «усыпить меня», по их словам. Я ответила, что не собираюсь этого делать, и они ушли, как я надеялась, на всю ночь. Мои надежды были напрасны, потому что через пару минут они вернулись с доктором, тем самым, который опрашивал нас в день прибытия. Он настоял на том, чтобы я выпила это, но я поставила себе целью не терять сознание даже на несколько часов. Когда он понял, что меня не уговорить, он рассердился и заявил, что уже потратил слишком много времени на меня. Что если я не выпью лекарство, он введет его в мою кровь посредством иглы. Я подумала, что если лекарство окажется в моей крови, я уже не смогу от него избавиться, а если я проглочу его, надежда еще останется, так что я согласилась принять его. У него был запах опия, и его было довольно много. Как только меня оставили в покое и заперли дверь, я попыталась засунуть палец в собственное горло так глубоко, как возможно, и химикату пришлось оказывать свое действие на что-нибудь другое.

Я должна отметить, что дежурившая по ночам медсестра по фамилии Бернс из шестого отделения обращалась с несчастными больными весьма дружелюбно и терпеливо. Другие медсестры несколько раз пытались выболтать у меня что-нибудь о мужчинах и спрашивали, не нужен ли мне любовник. Они обнаружили, что я не слишком люблю говорить на эту столь интересующую их тему.

Раз в неделю пациентки принимали ванну, и только в это время они допускались до мыла. Одна из больных как-то передала мне кусочек мыла размером с наперсток, и я высоко оценила ее желание сделать что-нибудь бескорыстное, но подумала, что для нее дешевое мыло будет ценнее, чем для меня, так что со словами благодарности отказалась от подарка. В день купания ванну наполняют водой, которую не меняют, пока пациентки моются, одна за другой. Так продолжается, пока вода не становится совсем грязной, и тогда ее спускают, а ванна наполняется снова, не будучи отмытой. Одни и те же полотенца используются всеми женщинами, как теми, у которых есть нарывы, так и здоровыми. Здоровые пациентки настаивают на том, чтобы воду меняли почаще, но им приходится подчиняться воле ленивых и равнодушных медсестер. Платья едва ли меняют чаще раза в месяц. Когда к пациентке приходил посетитель, я видела, как медсестры спешно переодевают ее до того, как он войдет. Это сохраняло видимость хорошего и заботливого содержания.