Чтение онлайн

На душе лютая тоска... Вот и пришел черед подвести итоги. И они тяжки...

– Помню... Дело "Черного князя"... Как же ты попал к ним в восемнадцать лет?

Иван хмуро вздохнул и опустил глаза, не хотел он ворошить свою душу. Знал, еще тошнее станет, нет радости в былых подвигах, только злость на себя...

НЕБО. ВОРОН

Я отвечу, потому как не дождется исповеди майор от хозяина. Я его историю знаю хорошо, считывал я все из его сознания, чтобы занести в Книгу Жизни... Итак, том восьмой, воплощение Ивана Воронцова... Читаем, блок 24/6, абзацы 34-35:

...Попал в воровскую шайку в пятнадцать лет, после побега из детдома. На "малине" познакомился с авторитетным бандитом. Селезень - потомственный вор и кривляка, любил наряжаться и глотал черную икру ложками, за что получил такое прозвище. Этому обучил и голодного Ваньку-детдомовца и объяснил, как можно добывать эту икру - много и постоянно. Селезнев был неуловимым "Черным князем", его так и не взяли. Кому не кружат голову по юности лет смелый герой... запретная дерзкая романтика, тайны, показной шик... Вот парнишка и разинул рот от гордости, что посвящен в круг "избранных"...

Ваньку пятого сентября подхватил в подворотне сильный веселый человек в милицейской форме, убитый вором Селезнем через четыре месяца при штурме "малины".

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

– Да что прошлое ворошить, жизнь не переделать...
– отвернулся к окну Воронцов.

Медведев вздохнул, снял очки, чтобы лучше разглядеть собеседника. Стал обычным стареющим мужиком в мешковатой военной форме.

– Так...
– подвинул к себе личное дело Ивана, полистал.
– Второй раз поменьше дали, всего двенадцать. Девять за преступление, два за побег, семь лет недосиженных. Дали не пятнадцать, не потолок.

– А от этого не легче...
– равнодушно бросил Воронцов, потеряв весь интерес к разговору.

– Не легче...
– согласился Медведев.
– Но и от приставленного к боку пистолета не легче. И от золота, украденного у государства.

– А у меня все его изъяли...

– А если бы не изъяли?
– поднял голову Медведев и увидел, как у зэка Квазимоды хищно вздрагивают ноздри.

Понял, что контакт потерян. Замолчал, достал папиросу, закурил. Сидящему напротив не предложил, надо было теперь уже держать дистанцию, другой пошел у них разговор.

– Так, в первый раз судили вас в пятьдесят пятом, потом в шестьдесят третьем, в третий раз, за бунт - в шестьдесят восьмом. Осталось пять лет, отсидели в сумме двадцать шесть лет. Да-а...

Помолчали. Все же решил с другой, доброй, стороны подойти майор. Сменил тон.

– Я надеялся тебя бригадиром увидеть, ведь какой авторитет-то у тебя в отрицаловке...

– Не надо об этом...
– зло дернулся Иван.
– Дайте спокойно срок досидеть...

– Ага... Наверно, ни во что и никому не веришь?

Воронцов вяло кивнул.

– А я хочу доверить тебе людей, власть в руки хочу дать... Я ведь тоже рискую.

– А я не прошу ее!
– Лицо Квазимоды угрожающе напряглось.
– Не лезьте вы ко мне!

– Успокойся, - жестко бросил Медведев, закрывая его дело и откидывая его подальше.
– Не из пугливых. Поумерь пыл. У тебя шесть нарушений за последний год. Не боишься?

– Оставьте меня, не трогайте...
– как-то утробно, с хрипотцой выдавил из себя закрывший глаза Квазимода, лицо пугало страшной замершей маской. Работаю не хуже других. Чего еще вам надо?

– Злости поменьше - вот чего!
– крикнул, поднимаясь над ним, Медведев. Смотри-ка, непонятый... незаслуженно посаженный, куда там... Сколько сидишь, а все не поумнеешь... Вторым Кукушкой решил стать?! Чтобы за тобой до смерти государство казенные намудники стирало? Вот для мужчины самый подходящий финал! Других поучаешь, чтобы не нарушали, а сам в пекло лезешь! Прищеми хвост... Учит тебя жизнь, а без толку!

– Это кого же... поучаю?
– зло удивился Воронцов осведомленности майора.

– Лебедушкина...
– Майор вдруг тяжко засопел, потер левую сторону груди. А о себе что не подумаешь?
– спросил после приступа одышки.

– Тоже еле живой, а туда же, учит жить, - мрачно подколол зэк.
– Поздно думать...

Медведев глянул на него - Квазимода окаменел гранитным валуном, огромный шрам побагровел, глаз под ним сощурился и исчез. Перед ним сидел здоровенный согбенный старик.

Майору вдруг стало жалко этого могучего человека, не осознающего своей дурацкой жизни, не знающего, куда направить силу, кому отдать ее на радость и пользу. Может, и не виноват он в этом?

– Птицу давно приручил?
– тихо спросил после паузы.

Иван равнодушно пожал плечами:

– В прошлом году, подранком подобрал. Сама не улетает.

Медведев кивнул:

– Ну, ты же понимаешь... нельзя ее здесь держать, не положено.

Окаменелый Воронцов будто не слышал его.

– А что она в лапах все тащит? Сегодня видел... Чай, наверное?
– осторожно спросил Медведев.

– Хрен, - без интонации бросил Воронцов.

– Сделай что-нибудь, чтобы она улетела...
– не замечая подколки, мягко сказал Медведев.
– Конвой увидит - пристрелит...

Воронцов чуть расслабился. Пожал плечами.

– Ну, чего молчишь?

– Чего?
– разлепил губы Квазимода.
– Ворон не перелетная птица, пробовал я его прогнать. Остался.

– И что делать?

– Не знаю. Может, сами отвезете его куда-нибудь подальше... И он не вернется...

Медведев кивнул:

– Хорошо. А с нарушениями как?

– Нарушения... постараюсь, больше не буду...
– проворчал набычившимся мальчишкой.

– Ладно. Буду надеяться на твое слово. Иди...

Иван поднялся, сутулясь и отводя взгляд от майора, вышел.

ВОЛЯ. ВЕРА МЕДВЕДЕВА

Вот и мой... идет. Нет, он еще молодцом, и выправка есть, и пристает ночами, как молодой, а все равно... годы свое берут, вон и левую ногу подтаскивает, надо гнать в поликлинику на обследование; аппетит хороший, а это уже полдела... но вот молчит сычом, наговорится в Зоне с зэками своими, а для меня слов не остается... обидно.

– Вась?

Смотрит, как первый раз видит, значит, все о работе думает... может, ему выписать журналов побольше, чтобы отвлекался... да когда ему читать... только поужинает и засыпает в кресле перед телевизором... Спрашиваю с порога: