Чтение онлайн

– Сам "скорую" вызвал...
– попытался хоть как-то смягчить свою вину мясник.

Офицеры переглянулись, вопросы какие-то незначительные ему задали, посовещались. Итог подвел замполит:

– За восемь лет четырнадцать нарушений у вас, Евгений Михайлович. Последнее - три года назад. Есть и благодарности - девять штук. Два года член СПП, значит, встал на путь исправления, верно?

Кивает - верно.

– Исправно платит алименты. План выполняет.

– А с женой как себя будешь вести, когда освободишься?
– спрашивает дотошный Волков. И всех оглядывает: как я вопросик задал?

– Никак не буду, - мрачно говорит зэк.
– Сучка не захочет, кобель не вскочит... Сука!
– твердо добавил, поняв вдруг, что комиссию эту не пройдет.

Офицеры скрыли пробежавшие по лицам улыбки.

– А еще раз женишься?
– спросил Медведев.

– Куда ж нам, мужикам, деваться? Матери сначала надо помочь.

– Что скажете о своем подопечном, Куницын?
– обернулся замполит к молодому лейтенанту - командиру отряда.

– Считаю, что он заслужил право трудиться на стройках народного хозяйства!
– радостно сообщил лейтенант.
– Последние три года говорят сами за себя. Был в отрицаловке, потом середнячком стал, а теперь - активист, каких мало... Прошел все стадии.

Крачков снова вдруг понял - могут и отпустить, загорелись в глазах лихорадочные огоньки. Страшась спугнуть желанное, понурил голову, напрягся в ожидании судьбы.

Оснований для отказа у комиссии не нашлось, и он, разом поглупевший от счастья, плачущий, готовый вот-вот сорваться и побежать на вахту, а оттуда пешком на эти самые неведомые стройки народного хозяйства, был отпущен под снисходительные смешки...

Следующим был некто Зимородок, отсидевший восемь лет за попытку убийства жены из срока в десять.

– Что, приговор, значит, несправедливый?
– сощурившись, спросил его замполит.

– Несправедливый! Не пытался я...
– глядя ему прямо в глаза, заявил зло тот.

– А кто же... пытался?
– искренне удивился замполит.

– Не знаю я...
– отвернулся Зимородок.

– Но ведь в скольких инстанциях побывало дело, и везде один ответ виновен, - перелистнул пухлое дело Зимородка замполит.
– Значит, через столько лет даже не хотите сознаться. Весь срок уже вышел почти... А ваши показания? Вначале ведь сознались...

– Сознаться можно, когда виновен, а я ж не виновен. Первые показания с испугу дал, и пошло-покатилось...

– Зачем вы вообще пришли на комиссию?
– спросил замполит.
– Зачем нас отрываете?

Зимородок смерил его презрительным взглядом.

– У меня восемнадцать благодарностей и всего одно нарушение. Я не вижу причин для отказа, - жестко бросил он, оглядывая собравшихся. Смело сказал, тоном, не терпящим возражений.

И зря это сделал - сыграло против него, с офицерами так нельзя...

ЗОНА. ЗАМПОЛИТ

Вон смотрит как... мы вроде виноваты в его проблемах. Ан нет, гражданин хороший...

– Зря вы пришли, осужденный, - тоже жестко ему отвечаю.
– Раз вы не осознали своей вины, значит, не встали на путь исправления.

А он опять лезет на рожон:

– Я не опускался, чтобы исправляться. Одно нарушение за это время было всего - опоздал на развод. А по приговору - считаю по-прежнему себя невиновным.

Тут и меня зло взяло.

– Да мало ли что ты там считаешь! Грамотный ты больно...

Но человек этот действительно невиновен, вот в чем дело. Показания у него выбили, на суде он их поменял, но было уже поздно - машина покатилась...

ЗОНА. МЕДВЕДЕВ

Решили мы отказать Зимородку. Хмыкнул он, вышел, не попрощавшись, фрукт. В общем, только шестеро из четырнадцати прошли комиссию. Последним вошел некий хмурый тип Оляпьев. Насупленно-выжидающе глядел на замполита. Тот же прочел характеристику и сразу подытожил:

– Членом СПП стал недавно, неделю назад, предоставление льгот считаю преждевременным.

– Но у меня нет нарушений!
– вдруг заныл Оляпьев.
– Насильно оставляете меня здесь?

– Нет, добровольно и сознательно туда вступают, а не перед комиссией, возражаю я.
– А вот у тебя сознательности - кот наплакал. Такие, как ты, на химии только разборки устраивают, а не работают.

Смотрел я на него, думал: вот такие незаметные с виду середнячки, что при случае всегда будут против активистов и в комендатурах, и на химии, делают чаще всего там кровопролитие. Вольные общежития из-за них и превращались в места побоищ, и "химики" такие, не успев вдохнуть свободы, возвращались в следственный изолятор...

Когда закончили комиссию, из ПКТ мне сообщили, что мой Кочетков, сидящий второй месяц там, изготовил заточку. Пошел на свиданку с ним, давно не виделись.

– Ну что?
– вздыхаю.

– Устал...
– И как школьник за партой, большой Кочетков сложил на столе руки, притулил к ним стриженую голову.

И так у него просто это получилось, что поверил я ему. В который раз, тысячу раз обманываемый, снова поверил я человеку. Убить меня мало...

– Иной раз кажется, - говорил грустно, как на исповеди, - сорвусь. Все надоело. Корчишь... из себя... блатного, хохочешь, а самому невыносимо. Себя я бояться стал, гражданин майор...
– Смотрит, будто просит, чтобы погладил я его, седого, стареющего на глазах.

Понял я, что ни о какой заточке сейчас разговора не надо заводить...

– Письмо я от твоей жены читал, знаю, дети подрастают. Уже спрашивают, где отец. Начинайте все сначала, Кочетков, а мы поможем. Чем могу...

– Поздно, - угрюмо он отвечает, как решенное.
– Кенты смеяться будут. Голос задрожал, и стала наворачиваться слеза.
– Если бы в другую Зону...

– Не могу я тебя перевести в другую Зону...
– говорю.
– В другую камеру могу...

– Сейчас пройдет, - застеснялся он своей слабости.
– Про заточку пришли спрашивать...
– оглядел меня. Добавил твердо: - Скажу так - никого убивать не собирался, самому вот... жизнь опостылела...

Посидели мы еще с ним, поговорили. И - отмяк сердцем человек. И может быть, покинут мысли о смерти еще одну стриженую голову. Дай-то бог...

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

В эту ночь Медведев дежурил по Зоне на пару с капитаном Волковым.

Офицерам на дежурстве можно не встречаться, у каждого свой участок забот. Но за полночь в кабинет к майору тихо вошел дюжий оперативник. Подвинул фотографии на столе, что готовились Медведевым для стенда "Никто не забыт, ничто не забыто", присел.