Чтение онлайн

— Куда, Иван Лёгкая Рука, идёшь? Чего в фуражке несёшь?

Всем он отвечал:

— Иду на реку, несу рыбу в воду пустить.

Смеялись люди. Думали, шутит мастер. А того не видели, как Иван, к реке подойдя, бросил костяного ерша в воду — только булькнуло.

Очутился ёрш в воде. Обрадовался. Туда-сюда плавает. Рот открывает да покрикивает неслышным рыбьим криком:

— Эй, выходи! Покажись, кто смелый!

И тут из глубины зелёной выплыла царь-щука. С бревно толщиной. Глазища у неё — с тарелку каждый. Глядит на ерша, не мигает. Разинула щука пасть, показала свои зубы острые в два ряда и говорит:

— Полезай сюда! Или порядков моих не знаешь?

А ёрш глазишки свои растаращил, плавнички растопор-щил и отвечает лихо:.

— Я ёрш не простой, а костяной. Не боюсь я тебя!

?? ??

?? ??

Схватила щука ерша поперёк — передних зубов как не бывало. Схватила вдоль — и второй ряд посыпался.

Взвыла царь-щука неслышным рыбьим воем. Потом прошамкала жалобно:

— Ерш Ершович, пошто пришёл?

— Вот тебе, царь-щука, моя воля: ершей впредь щукам не хватать, не глотать.

Позвала царь-щука всех щук, щучек и щурят подначальных, указ-приказ объявила охранный. Повелела она по всем рекам и озёрам, прудам и морям ершей впредь не трогать.

Поплавал костяной ёрш в реке. Кругом осмотрелся» с другими ершами подрался, а там и срок его пришёл.

Ровно через месяц и один день всплыл ёрш на том самом месте, куда Иван Лёгкая Рука его в воду бросил. Всплыл он и видит: стоит на берегу Иван, дожидается.

— Эх, мастер! — сказал ёрш. — Кругом я осмотрелся, с другими ершами подрался, а помириться не успел. Дай мне ещё в реке пожить.

То ли оттого, что совестился Иван Лёгкая Рука рыб в банках томить, как птиц в клетках, то ли по душе ему пришлось, что ёрш слово своё сдержал, а только махнул он рукой и отпустил его навсегда.

С тех пор в той реке щуки ершей совсем не едят. А в других реках, озёрах, прудах и морях — опасаются.

?? ??

?? ??

?? ??

Гости деревенские

?? ??

— Ни разу я, старик, в городе не бывала. Хочется мне в городе погостить.

— Эка, чего выдумала — в городе погостить! Нет там у нас с тобой ни родни, ни знакомцев.

Промолчала старушка. А только на другой день опять за своё: «В город хочу». Да так каждый день.

Уговорила старика. Приехали они в город. Идут по главной улице, высокими домами любуются. Народу вокруг видимо-невидимо. Гудки, перезвон. Не то пожар, не то праздник — не поймёшь.

Устали старик со старушкой гуляючи. Сели на лавочку отдохнуть. А лавочка и скажи человеческим голосом:

— Здравствуйте, гости дорогие! Я ведь тоже лужковская.

Удивились старик со старушкой. Думают, не ослышались ли. А лавочка опять заговорила:

— Сделана я из того брёвнышка, что из лужковского леса ты, дед, зимой вывез. Помнишь?

Много дед брёвен вывез из леса. Всякое не упомнишь. Однако встрече обрадовался и лавочку ладонью погладил.

— Неподалёку, — сказала лавочка, — ещё наши лужковские есть. Мимо будете идти — они вас сами окликнут.

И правда, только отправились старик со старушкой по улице, слышат: кто-то зовёт их. Вошли. Палаты светлые, высокие — потолка не видать. Вдоль стен прилавки дубовые, узорчатые. А на прилавках чего только ни стоит, ни лежит, ни навешано! На одних — зеркала, телевизоры, гармошки. На других — чашки, тарелки и ложки. А на третьих — сапоги и валенки, большие и маленькие. А дальше всё сукна, ситцы…

— Здравствуйте, гости дорогие! А я ведь тоже лужковское. Или не узнаёте? — окликнуло их с прилавка белое полотно.

Ахнула старушка. И впрямь знакомец! Всем колхозом лён сеяли, жали, мочили, сушили. Как тут не узнать?

А полотно и говорит:

— Неподалёку в большом доме, за высокими дверями, за широкими окнами ещё наши лужковские есть. Вас увидят — сами окликнут.

Пришли старики в тот дом. Вдоль стен — мраморные прилавки и полки стеклянные. Всё блестит: смотреть больно.

Дивятся старики. Да как и не дивиться: на одних прилавках за стеклом — зима. На снежку, на льдинках — свиные окорока, бараньи бока, колбасы, сосиски, сыры.

На других прилавках за стеклянными стенками — лето. Огурцы спинки греют. Картошка, морковь и капуста красуются. Лук зеленеет.

Белые хлебцы, булки, румяные бублики — чего только нет!

И в это время с прилавков и с полок на разные голоса закричали им огурцы, картошка, помидоры, лук, сыры, окорока, бублики:

— Здравствуйте, гости дорогие! Мы лужковские! Мы лужковские!

Повеселели старик со старушкой. Вон сколько знакомцев у них в городе оказалось!

И слышат они — хлебец им молвит:

— Тут недалече по улице ещё наши лужковские есть.

Идут старик со старушкой по улице. Глядят: за высокими дверями, за широкими окнами — людей полно. Вошли. Огляделись. Палаты не палаты, хоромы не хоромы. Дворец да и только! Пол плитками выложен. С потолка белые шары ласковый свет льют. На столах да на полках — везде книги. Стоят они чинно, глядят строго. «Нет, наверно, тут наших, лужковских», — подумали старики.

Вдруг одна книга страницами прошелестела:

— Здравствуйте, гости дорогие! Я лужковская!

Посмотрели старики в книгу, а там пословицы да поговорки. Одна другой умнее, одна другой разумнее — и все лужковские.

— Тут неподалёку в доме ещё лужковские есть. Только забыли вы их, наверно, — прошелестела книга.

— Как же это земляков забыть, — обиделся старик.

Направились старик со старушкой в дом неподалёку. Комнат в нём ни сосчитать, ни обойти. И везде столы, под стеклом да под алой скатертью. На них диковинные раковины из дальних морей, клыки чудовищ невиданных, цветы и травы неведомые, чучела зверей и птиц незнаемых. А ещё кольчуги тут старинные и кремнёвый топор, каким в стародавние времена люди работали.