Чтение онлайн

И была у шефа еще одна болезнь — нравилась ему роль начальника. Он по поводу и без него давал указания следователю и завканцелярией — молодой девчушке Тамаре, дочери районного архитектора, зарабатывающей в прокуратуре стаж для поступления на юрфак. Он бы и Василичу стал давать указания, но скрытая сила этого молчуна, типичного представителя касты шоферов районного начальства, не позволяла ему делать это. Василич в прокуратуре был на особом положении. Он считал себя единственным постоянным сотрудником прокуратуры, тогда как все остальные, по его мнению, были людьми временными. Он один знал истинную цену своему начальнику, однако открыто об этом не говорил и даже не давал это понять своими поступками. Шеф был благодарен за это и сквозь пальцы смотрел на поступавшую к нему информацию о том, что Василич частенько нарушает правила охоты, а проще браконьерствует. Шеф не рисковал даже делать ему замечания, когда Василич засыпал на проводимых еженедельно политинформациях. Сам Мазюк выступал на них в роли информатора по понедельникам. Именно там узнал Кроев, что Кедровский район в полтора раза больше Ливана. Правда, там же ему довелось слышать, что Никарагуа находится в Центральной Африке. Но это, видимо, было оговоркой, без которых не обходится ни одно выступление любого мало-мальски серьезного докладчика.

— Вы слышите, Александр Петрович? — спросил шеф.

— Да, да, — ответил Кроев сквозь сон.

Шеф опять стал говорить о чем-то, но Кроев его уже не слышал. Он уснул, откинувшись на спинку сиденья.

Однако долго спать не пришлось. «Уазик» вдруг резко затормозил, Кроев проснулся и увидел, что прокурор выходит из машины. Сквозь запотевшее стекло следователь заметил стоящую на обочине красную машину и ее водителя, что-то объясняющего Кондаку и Коржу…

— Так я и знал, — сказал через минуту Мазюк, влезая в «Уазик», — машина «Приозерного». Ходовая полетела… работнички. — Но в голосе его не было негодования…

На место происшествия приехали утром. Было еще темно.

В конторе — бревенчатом доме из двух комнат и коридора — их ждали мокрый и грязный инспектор госпожнадзора Пронь и управляющий отделения Конкин, крупный мужчина лет шестидесяти с красным лицом и такими же красными с мороза ручищами.

— Проведем совещание, — начал Мазюк, усевшись за ободранный стол.

Никто из присутствующих на предложение прокурора не откликнулся. Конкин стал куда-то звонить, Пронь пошел на улицу отправлять в Кедровку пожарников. И он, и управляющий на девять десятых были там, где в лексиконе людей нет слова совещание.

— Как люди? — спросил Кондак.

— Никто не пострадал, — ответил Конкин, оторвавшись от трубки.

Вернулся Пронь и с порога доложил:

— Помещение сгорело полностью… дотла… иначе и быть не могло, сплошное дерево… старое, высохшее…

— Вот, вот, — вмешался шеф, — старое — это точно ущерба не будет. Сколько погибло животных?

— Часть, коров удалось отвязать и вывести, — произнес Конкин охрипшим голосом, — их разместили в других коровниках. Остальные задохнулись… и остались там…

— Сколько сгорело? — спросил Владимир Юрьевич.

— Не знаю, не считал, — не слишком любезно ответил управляющий, но, догадавшись, от кого исходят вопросы, добавил мягче, — не до подсчетов было…

— А надо было подсчитать, — назидательно сказал шеф, — сгори у вас сарай, вы бы все подсчитали.

Управляющий ничего не ответил.

— Что говорят свидетели? — спросил Кондак.

— Один свидетель — Тропин.

— Где он сейчас?

— Дома, наверное, — ответил со вздохом управляющий, — людям обсохнуть надо, переодеться, отдохнуть… Днем на работу.

— Задержать надо было. Что ж это ты, — Кондак обратился к Проню, — не задержал? Не размокнул бы, ЧП такое, а он…

— А он единственный, — подхватил Мазюк.

При расследовании дел о пожарах часто бывает так, что первый заметивший пожар является его виновником. Но в данном случае недовольство отсутствием неизвестного Тропина не вызывалось подозрением в его причастности к происшествию. Нет. Тропин был нужен всем как единственный источник живой, первичной информации, информации, ближе всего лежащей к истине. От этого Тропина многое могло зависеть, а он где-то преспокойно сушился.

Тем временем рассвело.

— Ладно, — сказал прокурор, — Тропина допросим потом, а сейчас займемся осмотром. Глинков, найдите понятых…

Глинков круто повернулся на каблуках своих хромовых сапог и вихрем побежал выполнять поручения Мазюка.

— Далеко пойдет, — усмехнулся вслед Корж.

— Может, подождем спецов из УПО? — спросил Кондак. — Они с рассветом должны вылететь вертолетом.

— А вдруг не вылетят, — ответил прокурор, — и жди их целый день. У нас есть специалист — Пронь.

— Дело ваше, — решил Кондак. Ему было понятно нетерпение Мазюка. — Тогда мы с Коржом займемся свидетелями.

Он оглянулся, чтобы увидеть Коржа, но того в конторе не оказалось.

Мазюк, Пронь и Кроев, тащивший следственный портфель и фотоаппарат, направились за деревню к ферме. С крыльца конторы до нее было рукой подать, а на деле путь к ней по грязной, петляющей среди буртов слежавшегося снега дороге был неблизкий.

Шли молча. Ориентиром служил чернеющий прямоугольник сгоревшего коровника, в котором рядами торчали обугленные подпорки балок, похожие на черные кактусы. Стоял крепкий запах гари, сгоревшего мяса, силоса и паленой шерсти.

У коровника стояли две женщины. Они с любопытством смотрели на приближающееся начальство.

— Занимайтесь своими делами, — сказал им шеф, — занимайтесь, а мы своими займемся.

Однако, как человек неглупый, он уже понял, своим делом заниматься рано: залитое водой пожарище курилось, и качественно осмотреть его, порыться в нем, а тем более сделать снимки было невозможно.

Прокурор обошел пожарище и, вернувшись к Проню и Кроеву, сказал:

— Осматривать нельзя, будем работать с людьми, а потом вернемся сюда.

«Шеф всегда прав, — вспомнил Александр Чубаря, — если шеф не прав — смотри первое положение».

В конторе, куда они пришли через полчаса, было многолюдно. Приехал директор совхоза Клягин и с ним два УПОшника: лейтенант-эксперт и майор. Вертолет высадил их на центральной усадьбе, и Клягин подбросил их на место происшествия.

Командирский голос майора, казалось, забил в конторке все остальные голоса. Кроеву майор сразу понравился: высокий, в хорошо подогнанной шинели, сшитой на заказ фуражке, напоминавшей размерами небольшой аэродром; сверкающих, похожих на бочонки сапогах, он словно сошел с плаката о правилах ношения военной формы. Его вышколенность и начищенность на фоне убогой конторки и сельской грязи вызывали уважение, желание подтянуться и быть таким же аккуратным и собранным.

Но не майор был сейчас главной фигурой в конторе. Хозяином здесь был Клягин.

Клягин — фигура в районе известная. Совхоз он принял четыре года назад. За работу взялся крепко и вскоре название совхоза, а вкупе с ним и фамилия директора замелькали на страницах районной газеты в рубрике «Наши маяки».

Двухметровый Клягин не давал покоя ни себе, ни подчиненным. Он, как говорили в Кедровке, «навел порядок» в «Приозерном». При нем «все стало иначе». Клягин построил на центральной усадьбе Дом культуры, отгрохал контору и даже завел в ДК картинную галерею, первую в районе.