Чтение онлайн

– …Толстый же сказал: привести к нему…

– А псина? Хапнул, вон, кровь до сих пор идет…

– Может, пристрелим?

– Из чего?

– Ну, может у Толстого есть. Позвони ему…

– Сам звони. С меня хватит…

Я не стал дожидаться конца перепалки и с силой двинул дверь ногой. Дикая боль отдалась в затылке. Дверь распахнулась, и пес радостно кинулся внутрь. Раздался дикий вой. Когда я вошел с трубой наперевес, то увидел завораживающую картину: два, бомжеватого вида, мужика забились в угол, пес зубами держал одного из них за ногу, тот жалобно подвывал, у другого с руки капала кровь.

– Ну что, суки, хотите, скажу песику волшебное слово?..

– Ты че, мужик, мы же не знали. Нам Толстый сказал: оглушите и ко мне привезите… Заплатить обещал… Мы ж че…

– И кто этот Толстый?

– Ну, Толстый и Толстый. Крутой мужик, при золоте весь. На красной машине…

– Ага, старый знакомый.

– А звонить вы ему как собирались?

– Ну, он нам мобилу дал…

– Тогда звони…

– И че говорить?..

– Че должен, – заорал я, окончательно потеряв терпение. – И смотри, если он догадается, что что-то не так… – я выразительно посмотрел на рычащего песика.

Мужик набрал номер.

– Мы… это… все сделали… Ага… куда?..

– Ну? – угрожающе спросил я.

– Сказал, привезти к нему на дачу, это в «Черемушках», 45-й дом…

– И на чем же вы собирались меня везти?

– Ты че, мужик? На твоей тачке, ты же, типа, в отключке…

Да, предусмотрительный этот Толстый…

Квартира была явно не жилой. На полу валялся какой-то хлам. Я нашел вполне крепкую бельевую веревку.

– Ну, вот что, бойцы. Вы сейчас все с себя снимите, очень тихо, чтобы песик не забеспокоился, и крепко примотаетесь друг к другу…

– Ну, ты че, мужик! Холодно же.

– Ничего, не подохните! А если и замерзнете – никто ничего не потеряет…

– Мы ж тебе все рассказали!

– Давайте, давайте, а то нам ждать не нравится, – я показал им глазами на пса, которого с трудом оторвал от вкусной ноги и усадил рядом с собой. Тот угрожающе рыкнул.

Мужики принялись нехотя раздеваться, постанывая и пытаясь меня разжалобить демонстрацией своих окровавленных конечностей.

– А теперь – вяжи! – я бросил одному из них веревку. – Да покрепче, проверю!

Мужик связал своего напарника.

– А теперь – себя!

Он начал нехотя обматываться веревкой.

– Крепче, крепче!

Когда он уже не мог больше действовать руками, я, не выпуская из рук трубу, подошел и закончил увлекательный процесс. Придурки были прижаты лицом друг к дружке. Получился очень миленький кокон, который я не без удовольствия пнул. Они повалились. Немного подумав, я заткнул им рты какой-то грязной тряпкой. Во мне вроде бы слабо заговорил голос совести: а вдруг их никто не найдет, а на улице – не лето, замерзнут… Но я быстро заткнул этот голос: они же не думали, когда били меня по голове…

Я сел в машину. Пес в нерешительности застыл рядом.

– Садись же! – сказал я ему.

Он недоверчиво заглянул в салон. Видно, никогда не ездил на авто.

Еще один кусок колбасы сделал свое дело: он осторожно влез внутрь и, прижав голову, улегся на полу.

Мы двинулись в «Черемушки». Я с трудом различал дорогу. Голова нещадно гудела. Только бы не зарулить куда-нибудь!

Если честно, то никакого плана у меня не было. Хотелось просто посмотреть на эту скотину, которая звалась Толстым. А там видно будет… Я даже не подумал, что он может быть вооружен. Но у меня был угрожающий огрызок трубы…

Наконец, мы приехали. В безлюдном по осени дачном поселке светилось только одно окно – в доме № 45.

Я въехал во двор. Из домишки тут же вывалил громила из красного «Мерса» – в шортах и рубахе нараспашку.

– Вы че так долго?.. – недовольно проговорил он, берясь за ручку дверцы, и…

…и тут же дико заорал, потому что песик от души вцепился ему в руку. Толстый попытался, было, вырваться. Но куда там! Не выпуская руки, зверь вылез наружу, и повалил бугая на землю.

С трубой наперевес я заскочил в дом – пусто…

– Сам будешь говорить, или песик продолжит? – ядовито спросил я у бугая.

– Че говорить-то?..

– Зачем я вдруг тебе понадобился в совершенно недвижимом виде?

– Французов своих спроси… Я человек маленький. Мне сказали привести – я и делаю…

– И кто же сказал?

Бугай замолчал.

– Сказать собачке волшебное слово?..

– Ну, Валерыч сказал…

– Это кто же?

– Начальник охраны «Сигмы».

– А ты, стало быть, под ним ходишь?..

Толстый что-то промычал. Песик по своей инициативе решил сжать челюсти.

– Да убери ты эту скотину! Он же мне руку откусит!

– Ничего, и с одной походишь…

Я вошел в дом, забрал со стола телефон и пушку.

– А как же ты меня к своему Валерычу везти собрался?

– Как – как, на твоей машине…

Да, предусмотрительные ребята, свой бензин экономят.

Заметив у меня в руках пушку, Толстый заголосил:

– Дяденька, не убивай! Я же еще молодой!

Вот урод! Решил, что я его прикончу?

– Ты сейчас тихо войдешь в дом, и будешь тихо там сидеть…

Толстый, не сводя глаз с собаки, попятился к двери. Наконец, он скрылся в доме.

На окне, как я успел заметить, стояла мощная решетка – видимо, хозяева участка (вряд ли здесь Толстый картошку выращивал) от воров защищались. А вот что с дверью делать? В маленьком сарае я обнаружил железную кровать и кучу ящиков с землей – видимо, для рассады. Перегородив дверь снаружи кроватью, я наложил сверху ящики, и еще разный дачный хлам – не ахти, какая преграда, но все же так просто не сдвинешь… Пес заинтересованно следил за моими манипуляциями.

Полюбовавшись на результат своего труда, я позвал зверя в машину. Из домика доносился голос Толстого, поносившего меня последними словами.

Что же делать дальше?.. В таком состоянии ехать домой? Мысль об этом, с жуткой головной болью, была невыносима. Наконец, я сообразил – до моей дачи куда ближе! Спасительная мысль придала сил, пес загрузился в машину уже без раздумий и, провожаемые воплями Толстого, мы тронулись.

Ехал я на автопилоте, нет, не на том, какой используют в Штатах и в Европе. На том, который включился в моей больной голове, безошибочно выбирая правильный путь. Уф, наконец-то ворота. Мы во дворе. Пес первым делом принялся обнюхивать и метить деревья в саду. Я вошел в дом и рухнул на диван в гостиной. Очнулся я следующим днем. Собака лежала на крыльце. В дом он почему-то входить постеснялся. Пробуждение было ужасным: голова по-прежнему раскалывалась… Я все-таки доплелся до ванной и разыскал в аптечке спасительный анальгин.