Чтение онлайн

— Все документы хранились здесь, мосье, — сказала она. — Запечатанные в большом конверте.

— Три дня тому назад, когда я разговаривал с вами, вы ничего мне об этом не сказали, — гневно вскричал Фурнье.

— Простите, мосье. Но вы ведь спросили, где бумаги, которые должны были находиться в сейфе. Я ответила, что сожгла их. И это было правдой. А где именно хранились бумаги, вы меня не спрашивали.

— Верно, — сказал Фурнье. — Вы понимаете, мадемуазель Грандье, что вам не следовало сжигать эти бумаги?

— Я выполняла распоряжение мадам, — угрюмо ответила Элиза.

— Я знаю, вы хотели сделать как лучше, — сказал Фурнье успокаивающим тоном. — А теперь я хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали, мадемуазель. Мадам была убита. Ее мог убить один или несколько человек, о которых у мадам были собраны компрометирующие сведения! Сейчас я задам вам вопрос, мадемуазель, но прошу не отвечать на него сразу. Обдумайте его хорошенько. Возможно, вы просмотрели бумаги перед уничтожением. На мой взгляд, в этом нет ничего позорного. Если вы так поступили, никто вас за это не будет судить. И даже наоборот. Любые сведения, которыми вы сможете с нами поделиться, помогут нам разыскать и привлечь убийцу к ответу. Мадемуазель, не бойтесь и скажите всю правду: вы читали бумаги до того, как сжечь их?

Элиза тяжело задышала, наклонилась вперед и сказала, подчеркнуто выделяя слова:

— Нет, мосье. Я их не просматривала. Я их не читала, сожгла конверт, не распечатывая.

Фурнье долго и пристально смотрел на Элизу, но, убедившись, что она сказала правду, отвернулся и в отчаянии махнул рукой.

— Очень жаль, мадемуазель. Вы поступили честно. Но все же очень жаль.

— Ничем не могу вам помочь, мосье. Простите.

Фурнье сел и вытащил из кармана блокнот.

— В прошлый раз, мадемуазель, вы заявили мне, будто не знаете фамилий клиентов мадам Жизель… А сегодня рассказали, что некоторые из них просили о снисхождении. Значит, все-таки вы кое-что знаете об этих людях?

— Я вам все объясню, мосье. Мадам никогда никого не называла по имени. Она никогда ни с кем не обсуждала своих дел. Но все же человек есть человек, не так ли? Иногда у нее вырывались отдельные восклицания, замечания. Иногда мадам рассуждала вслух.

Пуаро весь превратился во внимание.

— Вот если бы вы привели нам некоторые примеры, мадемуазель…

— Сейчас… Ну вот, хотя бы такой. Приходит письмо. Мадам вскрывает его, смеется коротким, безразличным смехом и говорит: «Хнычете, умоляете, моя дорогая леди. Все равно вам придется платить». Или, обращаясь ко мне, она говорит: «Подумай только! Вот идиоты, нет, они настоящие дураки. Думают, я буду давать им крупные суммы без гарантий! Знать — значит иметь гарантии, Элиза. Знать — это значит обладать властью».

— А вы видели кого-нибудь из клиентов мадам, приходивших сюда?

— Нет, мосье, почти никогда. Вы ведь знаете, они проходили сразу на второй этаж. Чаще всего они приезжали вечером, когда уже было темно.

— До поездки в Англию мадам Жизель находилась в Париже?

— Она приехала в Париж накануне днем.

— А где она была?

— Уезжала на две недели в Довилль, Ле Пине, Пари-пляж и Вимрё. В сентябре она обычно разъезжала по этим городам.

— А теперь, мадемуазель, подумайте и скажите, не знаете ли вы такого, что могло быть хоть как-то помочь нам?

Элиза задумалась. Но потом покачала головой и сказала:

— Нет, мосье. Я ничего не знаю. Мадам была в хорошем настроении. Дела ее шли превосходно, поездка была выгодной, она принесла ей доход. Потом мадам попросила меня позвонить в авиационную компанию «Юниверсал Эйрлайнз» и заказать ей билет на следующий день. На утренний рейс билетов не оказалось, и она получила место на двенадцатичасовой рейс.

— Она говорила, зачем летит в Англию? Она спешила туда по неотложным делам?

— О, нет, мосье. Мадам бывала в Англии довольно часто. Обычно она мне сообщала о своей поездке накануне.

— А в тот вечер к ней приходили клиенты?

— По-моему, был один человек, мосье. Но я в этом не уверена. Может быть, Георг знает лучше. Мне мадам ничего не говорила.

Фурнье вытащил из кармана несколько фотографий, в основном это были моментальные снимки, сделанные в суде во время показаний свидетелей.

— Вы узнаете кого-нибудь из этих людей, мадемуазель?

Элиза взяла фотографии, внимательно посмотрела на них и покачала головой.

— Нет, мосье.

— Надо спросить об этом же Георга.

— Да, мосье. Но, к сожалению, у Георга совсем плохое зрение. Нам очень жаль его.

Фурнье встал.

— Ну что ж, мадемуазель, мы уходим. Я еще раз спрашиваю: вы абсолютно уверены, что ничего не забыли нам рассказать?

— Я? Но что же еще?

У Элизы был страдальческий вид.

— Ладно, все ясно. Пойдемте, мосье Пуаро. Простите, вы как будто что-то ищете?

И действительно, Пуаро как-то странно оглядывал комнату.

— Да, — сказал он, — я ищу и нигде не нахожу…

— А что именно?

— Фотографий. Фотографий родственников мадам Жизель, членов ее семьи.

Элиза покачала головой.

— У нее не было семьи, мосье. Она была совсем одна на целом свете.

— У нее была дочь, — резко сказал Пуаро.

— Да, верно. У нее была дочь, — ответила Элиза и вздохнула.

— Но здесь нигде нет фотографии дочери.

— О, мосье, вы этого не поймете. Это верно, у мадам была дочь, но все это было очень давно. Мадам ни разу не видела ее с самого младенческого возраста.

— Но как же так? — спросил Фурнье.

— Я не знаю, — Элиза многозначительно развела руками. — Все это было в дни молодости мадам. Я слышала, раньше она была очень красивой. Красивой и бедной. Может быть, она вышла замуж, а может, и не вышла. Я, например, думаю, она не была замужем. Несомненно, об этом ребенке как-то позаботились. А потом мадам заболела оспой, болезнь оказалась тяжелой, мадам почти умирала, а когда поправилась, от красоты не осталось и следа. Мадам отказалась от личной жизни и стала деловой женщиной.