Чтение онлайн

– Она мертва.

Ормонд покачал головой, посмотрев на него непонимающими глазами.

– Да, ваше высочество.

Гродвиг повернулся и пошел прочь, стуча мечом по камням.

Принц осторожно взял руку Локты, но тут же опустил её. Рука соскользнула, стукнувшись о землю. И этот глухой, тяжелый звук убедил его больше, чем слова тмехта. Та, которая любила его так преданно, теперь была мертва. Не понимая, зачем, он сдернул с неё маску. Ему вдруг нестерпимо захотелось еще раз взглянуть в ее милое лицо…

Но то, что увидел принц, оказалось уродливее самой страшной маски. Глаза Локты были открыты, но, вместо изумрудных, оказались они кроваво-черными. Красивые черты до неузнаваемости искажала гримаса ужаса. Искусанные до крови приоткрытые губы обнажали раздробленные зубы. Ормонд с омерзением отвел глаза. И посмотрел вновь. Так притягателен бывает для живого человека вид мертвеца, его разрушенная оболочка, еще совсем недавно полная жизни, и хранившая в себе самую главную ее загадку, самую древнюю из тайн – тайну смерти…

– Нужно идти.

– Что? – принц обернулся и отрешенно посмотрел на тмехта, окликнувшего его.

– Нужно идти, – с печалью в голосе повторил Ва-Йерк. – Нас ждут в Улхуре, выше высочество. Уже рассвет, вы видите?

Над ущельем разгоралось малиновое зарево.

Ормонд с трудом поднялся, оглядываясь, словно очнувшись от кошмарного сна.

– Что произошло?

– Мы провели очень беспокойную ночь, – вздохнул тмехт. – Вы так долго не позволяли нам подойти к Локте, бросаясь, как одержимый, на каждого, кто приближался.

– Я любил эту женщину.

– Я понимаю. Но мы лишь хотели отнести ее тело к обозам, чтобы отвезти в Улхур.

– Улхур? Какой Улхур! Мы возвращаемся, чтобы похоронить мою возлюбленную.

Ва-Йерк снова вздохнул. Слова высокородного господина казались ему издевательскими, или безумными, как те, что выкрикивал он этой ночью. Причин его безумия тмехт не понимал, как не мог поверить в искренность слов принца о любви к несчастной Плении-Лиэлле.

– О ней позаботятся, ваше высочество.

– Кто? Паучихи из подземелий? Я скорее умру, чем…

– Перестаньте. У каждого из нас, после этой кошмарной ночи, очень тяжело на душе…

– Тяжело? У вас? Какое мне дело до чужих страданий? Убирайся к демону в глотку, тмехт, со своими увещеваниями! А я возвращаюсь.

Ог Оджа недобро улыбнулся.

– Вы забываете, принц, что замок вашего батюшки, где вы могли повелевать, внушая трепет своим подданным – далеко. Мы на чужой земле. И если возникнет необходимость, - он прищурился, - вас свяжут, и как тюк с соломой доставят в Улхур. К невесте.

Ормонд заметно сник. То лихорадочное состояние, что придавало ему сил, прошло. Теперь он чувствовал сильнейшую слабость, и, снова осмотревшись, тихо пробормотал:

– Я пойду к Немферис сам. Только, … - принц опустился на колени перед бездыханным телом девицы Манпор-Вак. – Я возьму на память о ней вот эту подвеску.

И быстро сняв с покойной амулет, завернутый в тряпицу, Ормонд поднялся, и распорядился вполне обычным голосом:

– Надеюсь, тмехт, ты знаешь, что делаешь.

– Итак, мой господин, продолжим путь в Улхур? Я вижу, подъезжают наши обозы.

– Да, – ответил Ормонд. – Улхур ждет нас …

В мраморной купальне раздавались девичьи голоса и смех – дочь верховной жрицы, Немферис совершала утреннее омовение. Ее рабыни плескались в прохладном бассейне, выложенном мозаикой с изображением драконов и озерных лилий. Веселые игры кифрийских дев отражались в хрустальных кессонах сводчатого потолка, и в больших зеркалах, размещенных между золотыми полуколоннами, что поддерживали тяжелые лепные карнизы купальни. Залу освещали хрустальные светильники, висевшие на длинных цепях перед нишами с чудесными фресками с пейзажами Кифры и дебрями Арбоша. Красные и золотистые ароматические свечи стояли у воды, распространяя дурманящий запах цветов из оазисов страны Песков. На мраморном полу с мозаичным панно стояли чаши с цветами и фарфоровые кувшины с благовониями и маслами для массажа.

Немферис проводила здесь много времени, слишком много для арахниды, что обычно не выносят воду, очищая себя мазями. Странная тяга царевны Улхура казалась дочерям Арахна подозрительной и гадкой забавой, поскольку только «нечистые» любили стихию, противную Темному божеству. Кроме того, истинная дочь - по записям первых арахнидов, сделанных рукой самого Кхорха-первосвященника «должна быть худа и бледна, иметь светлые, большие, выпуклые глаза и пепельного оттенка прямые волосы. А главное - чем длиннее у неё ресницы, тем она красивее». Особенно привлекательным у жителей подземелий считались выступающие вперед, крупные челюсти с заостренными, мелкими зубами. Эталоном улхурских дев звались обладательницы крохотных носиков, чуть скошенных подбородков и мясистых губ. Волосы на теле арахниды тщательно выщипывали, а особенно рьяные лишали себя даже бровей.

Немферис красавицей не слыла. Темноволосая и кудрявая, со светлой матовой кожей, без благородного сероватого оттенка, она была неприлично яркой для истинной дочери Арахна. Узкое личико с мягкими чертами, четкий рисунок бровей и губ, темные, миндалевидные глаза – все выдавало в ней присутствие чужой крови. И только мать находила ее прелестной. Да еще рабыни восхищались сложением госпожи, ведь в Кифре высоко ценилась изящная грация женского тела.

Красота юной царевны сравнима была с холодной и прекрасной красотой озерной лилии. И не случайно этот цветок изображался на левом плече и груди наследницы. Он служил символом ее неприкасаемости и чистоты.

Сидя у бассейна в низком кресле, украшенном жемчугом, и погрузив ноги в воду, Немферис уже долгое время не проявляла признаков жизни. Длинные пушистые ресницы скрывали влажный блеск прикрытых глаз. Казалось, она даже не дышала.

Красивая рабыня расчесывала ее густые волосы, еще две тихо-тихо помахивали над царевной опахалами из страусовых перьев, и не сводили с неё глаз.

Другие невольницы, в силу живости своих натур, свойственной детям пустыни, обманутые «сном» госпожи, забыв об осторожности, стали слишком бурно выражать радость. Одна из них, кудрявая Аша, одетая только в бусы, что множеством сверкающих нитей прикрывали ее прекрасную грудь, подплыла к маленьким ступням Немферис и произнесла томным голосом:

– … Ах, как он был хорош, этот степняк, с дивными синими глазами и могучим торсом. Как сладки были его поцелуи.

Ресницы царевны дрогнули. Она медленно открыла глаза, устремив на рабыню закипающий злостью взгляд.

На свою беду Аша продолжала:

– Как неистов и нежен он был.

– Ты оскверняешь этот дом грязными словами, – произнесла Немферис ровным тоном, за которым угадывалось холодное презрение.

В купальне мгновенно наступила тишина. Как ни тих был голос царевны, его услышали даже на другом конце бассейна.