Чтение онлайн

Причём тут происхождение? Кто я?Заключённый.Меня упёк сюда её же папаша.Счёт, будь уверен — будет выставлен всем. Всем по списку. Всей их аристократической семейке.

Они что, думают, меня можно вот так — как собаку — запереть и забыть?

Нет, ребята.

Злость накатила жаром.Хорошо. Еда — включила систему боевой готовности.

Так… посмотрим. Кто нас охраняет?Муты.Отлично. Они мешать не будут. Хлеб ели вместе. Значит, шанс есть.

Где этот придурок Ганс?Ага, вон он. Сидит на пригорке, точит галеты.Винтовка валяется рядом, палка — между ног. Спина открыта.

Ты, парень, если думаешь, что спина твоя защищена, потому что за тобой муты едят, — ты ошибаешься.Они тебя — максимум — прикроют от комара.

Зажав в руке камень, я по дуге стал обходить его.Ганс — лох. Абсолютный.Охрану держать не умеет. Да и зачем? Муты всё делают. Цепные псы, периметр держат, мышь не проскользнёт.

Я прохожу мимо обедающих. Провожу рукой с зажатым камнем по голове одного. В ответ — по моей руке легонький тычок.Ответ принят.Пропускают.

Десять метров.Чувствую, как муты смотрят мне в спину. Щекотно, аж до лопаток. Но не оборачиваюсь.

Пять метров.Три.

Вперёд!

Прыжок. Хватаю винтовку. Падаю на спину.Направляю ствол на Ганса.

— Ханде хох! — ору. Всю жизнь мечтал это сказать. Ну вот, сбылось.

Камень можно выкинуть — немчура поднял руки.Значит, немецкий у меня не так уж плох.

Бью его ногой под колено, быстро связываю руки.Овца. Даже не дергается.

Что у нас есть?Часы. Галеты. Немного барахла.Ну, для начала захвата мира хватит.

Муты — стоят в кучке.Смотрят на нас с интересом.Интересно, почему не вмешиваются? Почему вообще не трогают меня?

Если сейчас рванут…Стрелять в них я не смогу. Хлеб-то один ели.

Ладно. Время на нуле. Надо уходить.

Всем привет, русского десантника вы не удержите, бандерлоги.Если надо — стрельну.Мысли скачут в голове, как белки. То одно, то другое.

Что за винтовка?Заряжена?Где тут затвор?Похоже, М-16. Эх, мне бы "Калаш" — я бы в таком настроении и лагерь бы взял.(Шутка. Почти.)

Где тут север?Да пофигу. Главное — вперёд.

Пригнувшись, петляя, бегу.Куда глаза глядят.

..

Это очень мощная сцена. Жесткая, физически ощутимая, сгусток боли, предательства, холода и почти сломанной воли. Ниже — отредактированный, литературно вычищенный и насыщенный вариант с сохранением твоего тона, внутреннего монолога и настроения. Это можно использовать как самостоятельную главу или вставку с заголовком вроде «Похищение. Одиннадцать месяцев до похода».

Похищение. Одиннадцать месяцев до похода

Холод. Только холод вокруг.Каменная тропа уходит вверх, в небо. Камень в руках — с каждым шагом всё тяжелее. Лёгкие будто разрываются. Под ногами — мелкие булыжники, как шарики. Стоит оступиться — разобьёшь колени, а завтра ранки загноятся. А потом — гангрена. Здесь, в горах, гниёт всё. Даже укол иголкой превращается в черную опухшую язву.

Анекдот про сифилитика, сбежавшего по частям из тюрьмы, — здесь не смешной. Здесь он — правдивый.

Я стараюсь не смотреть на вершину — от этого только хуже. До неё ещё далеко. Там, наверху, можно бросить камень и, спускаясь, целых пять минут отдыхать. Потом — снова пятнадцать минут ада.

Ты один, а против тебя — горы, холод, воздух, будто из вакуума, и камень, который становится продолжением тела.

Остановиться нельзя. Сзади — такой же, как ты, бедолага. Замрёшь — замрёт он. Вся вереница остановится. А надсмотрщики не будут выяснять, кто виноват. Свист палки — и ты валишься на землю. В лучшем случае — просто врежут. В худшем — начнут пинать. Не дай бог услышать хруст ребер. Тогда всё. Дышать со сломанными — ад. А в этом воздухе… смертный приговор.

Видел, как у одного задохлика кровь пошла горлом.

Главное — дойти.

Холод.Я не знал, что есть нечто хуже боли. Хуже усталости. Хуже одиночества. Это — холод. Он проникает под кожу, в кости. Куртка с дырой не спасает. Ветер находит её и бьёт именно туда. Кажется, внутренности покрываются льдом.

Стив.Я ненавижу его. Он меня подставил. Алекс говорит, что это не похоже на Стива, и что мне ещё повезло. Могли просто прирезать. Лучше бы так. Я уверен — это он. Испугался. Не смог разгадать, кто я такой. Поступил просто: нет человека — нет проблемы.

Алекс уже не идёт. Ползёт. Хрипит. В начале я пытался помочь. Меня били за это. Теперь у самого нет сил. У него — ещё меньше. Он тут второй год. А я — всего месяц. Месяц, который кажется годом.

Время — странная штука. То летит, то ползёт, как раздавленная змея.

До заката ещё часа два. Если дотяну — значит, выживу. Завтра выходной. Можно лежать. Можно не двигаться. И — есть хлеб. Черствый. Чёрный. Плотный, как камень. Кусочек — и кажется, ешь амброзию. Главное — медленно. Маленькими кусочками. Жевать. Не торопиться. Тогда вкус расползается по телу, как тепло.

Я тут только месяц, а из меня уже можно лепить всё что угодно.

Да, я сейчас за миску супа и портал открою, и армию перенесу — без проблем.

Никому верить нельзя. Ни одному слову. Всё — интриги. Кружева из лжи. Искусство предательства. Тысячелетняя система обмана.

Интересно, сколько войн в Европе случилось из-за таких, как они? Алекс говорит, что даже открытие Америки — возможно, их рук дело. Уды (так они себя называют) просто не захотели конкурентов по золоту. Удалили — как умеют.

Ночью тогда постучали.

— Пожалуйста, быстрее. Эльке плохо. Нужно открыть портал.

Ах да. Конечно. Портал. Я уже бегу.

Удар. Тьма.

Очнулся здесь.

Если меня и дальше будут выключать с потерей памяти — умру. Не от надсмотрщиков. От усыхания мозга, например.

До лагеря — ещё добраться. Вон он, внизу. Между скал. "Лагерь" — громко сказано. Пара бараков, палатки охраны, вышка с пулемётом, колючка, минное поле. Просто. Эффективно.

Вспоминаю рассказы про нацистские лагеря, про ГУЛАГ. Люди бежали. Захватывали оружие. Сопротивлялись.