Чтение онлайн

Мгновение спустя все три руки опустились, и Гобнет откашлялась.

– Кто считает изгнание подходящим наказанием?

Вверх взметнулись четыре руки остальных хранителей.

Томас поднялся:

– Приговор вынесен. Роунат, вечером я приду в твои покои и расскажу, куда тебе предстоит отправиться.

Я принялась рвать путы из плюща ногтями, желая поскорее освободить сестру. Гобнет в любой момент могла призвать новые лозы, и какая-то часть меня ожидала, что Томас действительно прикажет ей это сделать, но он молчал. Совсем скоро я заключила Роунат в объятия. Она ничего не говорила, но я слышала, как колотится ее сердце.

– Пойдем, родная. Тебе нужно отдохнуть.

– Подождите, – произнес Томас. – Мы еще не решили судьбу ее ребенка.

Я устремила на него гневный взгляд.

– Ты и ребенка предложишь убить?

– Нет, – ответил он язвительным тоном. – Но у Потомка и смертного человека всегда рождается смертный младенец. Роунат больше не сможет жить в крепости, а значит, это не дозволено и ее ребенку. Однако заставлять Роунат воспитывать его одной в изгнании – бессердечный поступок.

– Я согласна, – сказала Аффрика. – Его нужно отдать в семью смертных сразу после рождения.

– Я не доверю воспитание своего ребенка кому попало, – возразила Роунат. – Чтобы из сына вырос хороший мужчина, его должен воспитывать порядочный и добрый человек.

Томас тяжело и раздраженно вздохнул:

– Видимо, у тебя уже есть на примете такой человек? Вероятно, его отец?

Роунат взяла меня за руку, и внезапно я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Я так и не рассказала ей, что Эгиль погиб. Я надеялась, что она не назовет его имени, ведь тогда Томас узнает, что отец ее ребенка – внучатый племянник усопшего короля. Что, если он решит, что она легла с Эгилем в попытках обрести власть, и убедит Совет изменить приговор?

Роунат покачала головой:

– Я не считаю, что воспитывать ребенка должен именно его отец. Я хочу поручить это Фоуле, пока она не подберет для сына подходящую смертную семью.

К моим глазам подступили слезы, и я обняла Роунат еще крепче.

– Ты же знаешь, что я не могу. Ты же помнишь Ифу, – прошептала я ей на ухо.

Роунат обнимала меня, и я слышала, что ее сердце колотится в груди еще быстрее моего. Я глубоко вдохнула, усилием воли отгораживаясь от чужих голосов и взглядов. И вдруг почувствовала ручку младенца, которая изнутри прижималась к животу матери, а через него – и к моему.

Сестра обняла меня еще крепче, в ее взгляде читалась мольба.

– Помоги моему ребенку. Прошу тебя. Ты нужна мне.

Перед глазами вдруг мелькнуло яркое воспоминание: Роунат с Ифой, несущиеся в лес. Они мчались к деревьям, а длинные каштановые кудри сестры и рыжие локоны дочери развевались на ветру. Они бежали с острова Феннит, прочь от Томаса. Однажды сестра без сомнений и колебаний сделала для меня то, что я слишком боялась сделать сама. Она прекрасно знала, как поступит Томас, если поймает их. И он их поймал.

Я сжала ладони сестры. Слова не понадобились. Она и так знала ответ.

Гормлат

Фальк вырезал что-то ножом из куска дерева: я понимала лишь, что это наземное животное. Он уже прочертил четыре борозды, обозначающие ноги, но до головы еще не добрался. Это могло стать чем угодно: лошадь, волк, корова, козел, кабан, не говоря уже о мифических чудовищах, которых сказители так часто вплетали в свои истории.

Арни, пятилетний сын Фалька, устроился рядом с отцом, прислонившись к его бедру, а дочь Фрейя завернулась в отцовский плащ: наружу торчала лишь ладонь, которой она держала за руку младшего брата. Мне доводилось видеть, как дети Фалька играли в дублинском лонгфорте: Фрейя гонялась за Арни, притворяясь кракеном, а он удирал от сестры, хохоча во весь голос.

– Лошадь или корова? – спросила я.

Фальк даже не поднял взгляда, только сильнее прижал нож к дереву.

– Разве это важно?

– Ничто не важно. Важно все.

На мгновение Фальк отвлекся от резьбы и взглянул на освещенное звездами море. Стоял штиль, но зимой погода могла измениться за считаные мгновения, и я уже чувствовала, как ветер становится все холоднее. Приближалась буря, которую я предвидела еще на дублинском рынке.

Воины и рабы Фалька яростно гребли в попытках ее обогнать, и он приказал подвести корабль вплотную к ирландским берегам – на случай, если шторм разразится раньше, чем мы ожидали. Морщины в уголках его глаз казались глубже обычного.

В небе над нами сиял Плуг, и я указала на созвездие пальцем, очерчивая его контуры в воздухе.

– Корабел, Оркнейские острова находятся близ шотландского побережья, а не ирландского.

– Я знаю, как обращаться со своим кораблем, Гормлат, – прорычал Фальк в ответ.

– Конечно знаешь. Поэтому я тебе и доверилась.

Положив кусок дерева на скамью, Фальк почесал щеку рукоятью ножа.

– Но не настолько, чтобы объяснить, почему мы плывем на Острова, а не в Нортумбрию, как просил Ситрик. Сегодня похоронили моего лучшего друга. Я должен поднимать кубок в память о Глуниарне, а не морозить яйца посреди Ирландского моря.

– Верховный король Шехналл уже наверняка подошел к Дублину. Если бы ты остался в городе, твои рабы и все сбережения до последней монетки ушли бы в уплату эрека. Отвезти меня на Оркни – невысокая плата за то, что я спасла тебя и твоих воинов от нищеты.

Забормотав во сне, Фрейя крепче прижалась к отцу. Фальк положил нож, укрыл дочь одеялом и нежно убрал за ее ухо упавший на лицо локон густых рыжих волос.

– Теперь у твоей прекрасной дочери есть столь же прекрасное приданое, – улыбнулась я.

– А на вопрос мой ты так и не ответила, – хмуро заметил Фальк. – При чем здесь Оркни? Что за козни ты строишь?

– Козни? – Бросив на него взгляд, полный невинного удивления, я вновь отвернулась к морю. – Фальк, ты ко мне слишком жесток.

– Недостаточно жесток, если уж на то пошло. Ты позволила ублюдкам монахам похоронить Амлафа на Айоне. Бросила его там одного.

Меня застала врасплох злоба, переполняющая его голос. Фальк всегда хранил беззаветную преданность сначала моему мужу, а потом – Глуниарну. Ко мне же он относился с почтением. Ну а теперь я стала всего лишь вдовой давно умершего короля – по сути, полным ничтожеством. Я рассчитывала, что управлять Фальком будет попроще. Он вывел в море корабль лишь из страха потерять накопленное. Чтобы добиться от него чего-то еще, сначала мне нужно будет превратить его в верного союзника.