Чтение онлайн

…

Я иду по лесу, выбирая деревце для будущего посоха, должного сменить жезл подмастерья. Давно уж собирался, всё никак руки не доходили, а тут устыдился — сколько лет маг, а всё с ученическим жезлом хожу. Не замечаю, погружённый в раздумья, отряда кочевников с Той Стороны. Они нападают, стреляют из коротких, сильно изогнутых луков. Я встречаю их стрелы огненной стеной, но воины, сразу же выхватив короткие кривые мечи, бросились вперёд и попали в ещё не погасший огонь — я от неожиданности вложил слишком много Силы в стену и она пожгла и людей. Трое замешкавшихся, и оттого не попавших в огонь, подскакивают прямо ко мне. Один что-то кричит на своём каркающем языке и замахивается мечом. Инстинктивно выставив впереди себя жезл, я принимаю удар на него. Сухая древесина не выдерживает, жезл разламывается пополам, а меня отбрасывает назад и ударяет головой о жёсткий ствол дерева. Больше не сдерживаемая сила вырывается и ближайшие ко мне люди почти мгновенно стареют, их тела принимают нынешнее состояние, будто пролежали непотревоженными многие годы. Деревья стремительно вырастают, раздаваясь вширь и в высоту. Откуда-то из кустов послышался вскрик, но и он смолк под неумолимой волной времени, прокатившейся по лесу.

…

Я стою в кучке молодых и взрослых людей перед неровным рядом стариков в серых одеждах. Они, кто сочувственно, кто равнодушно, а кто, предвкушая будущие трагедии, смотрят на нас. Я чувствую растерянность и смутное облегчение у шести послушников, которые ещё, на своё счастье, не успели назваться учениками. Чувствую страх и обречённость у двух молодых учеников, которые только начали постигать азы мастерства. Злобным торжеством и уверенностью в себе отдаёт подмастерье, первый в ряду и самый старший среди нас. Надеждой и отчаяньем дышит старший ученик рядом со мной. Я стою третьим и не понимаю, что чувствую я перед Последним Испытанием, наступившем так внезапно и на столько лет не вовремя.

Только двое прошло Испытание. Старшему ученику помог страх, подстегнув разум и пробудивший инстинкты. Мне просто повезло. А подмастерье… он оказался слишком самоуверен и расслабился раньше времени. Остальным не хватило ни знаний, ни умений.

…

Я сижу на старой деревянной лавке и заучиваю тексты простейших заклинаний. Из них потом будут сплетаться другие, более мощные и сложные. Но это потом, а сейчас послушники зубрят основы. Я сижу хоть и со всеми, но сам по себе. Самый старший послушник младше меня на добрую дюжину лет. У нас нет с ними ничего общего, кроме Учителя, зубрёжки и трудоёмких обязанностей по содержанию Замка.

…

Я пробираюсь израненный, измученный через дикий лес, оставив позади разорённую деревню, войска приграничного племени, напавшего на соседа и множество диких зверей, не отказывающихся полакомиться беззащитным человеком. В полубреду натыкаюсь на выросшую посреди леса высокую стену и гостеприимно открытую дверь. Произношу приветствие путника, благодарящее дом и хозяев и обессиленный падаю на руки удивлённым людям, сторожившим двери. Я пришёл в дни принятия к Открытым дверям. К северным Открытым дверям.

…

— Он колдует?

— Вроде нет. Ругается.

Два голоса тихо перешёптывались где-то позади меня. Я осознал, что сообщал окружающему пространству все известные мне ругательства и хулительные слова на разных языках. А когда известные слова кончались, рождались новые, не менее обидные тем, кому они могли быть посвящены. Насколько я понял, я ни разу не повторился и не сбавил темпа. Плавно закруглившись, я с удовлетворением выдохнул и повернулся к голосам.

Фер и его брат, я вспомнил, что охотник был его братом, спрятались за толстым деревом за моей спиной. А вдруг, начну колдовать направо и налево? Вряд ли какой маг в невменяемом состоянии станет думать о том, чтобы зарядить огненным шаром или молнией себе за спину. Вот перед собой — перепашет всё, что видит. А предположение, что человек, несколько минут стоящий на коленях и прижимающий к груди обломки какой-то палки, может быть вменяемым, прекрасно возражалось указанием на то, что он, во первых маг, а во вторых все это время непрерывно что-то орёт не своим голосом, да ещё и на нескольких языках.

Я встал, продолжая прижимать к себе обломки жезла. Про посох, лежащий рядом в траве, я забыл. Или не придал ему значения — лежит и лежит себе. Даже мёртвые неблаговидные тела не влияли на моё душевное равновесие. Хотя бы по той причине, что это равновесие просто напросто отсутствовало. Точнее, у меня сейчас не было никаких чувств, а, значит, и равновесить было нечего — с потерей жезла меня накрыло толстым и тяжёлым пуховым одеялом какой-то безнадёжности, оставив только восприятие окружения. Вот лес. Вот трупы. Ну, воняют. И что? Вот люди, смотрят. Я переложил обломки жезла в одну руку, а второй порылся в глубоких складках мантии, выискивая карман. Не глядя вытащил из него монету и всунул её в руку охотнику, расплачиваясь за его труды в помощи восстановления памяти. Не обращая внимания ни на удивлённый, ошеломлённый взгляд охотника, рассмотревшего монету, ни на Фера, который что-то говорил или спрашивал, мне было всё равно, я повернулся и уверенно зашагал домой. Дорогу теперь я помнил, а всё остальное сейчас не интересовало.

Только через несколько дней, в башне, лёжа на широкой кровати и пялясь в потолочные балки, но не видя их, я пытался понять, что же так подействовало, что с того дня двигаюсь только чтобы сходить в уборную и перекусить чем-нибудь, что приготовил Фер. Предательница память в тот момент только подразнила меня, подсунув самые яркие моменты, но умолчала о подробностях.

Я помнил, как ещё будучи послушником оттирал полы в больших залах после экспериментов старших учеников. Помнил, какие толстые и старые были книги, которые с другими учениками зубрили вечерами, и как от них нестерпимо чесался нос и хотелось чихать без удержу. Помню невинные и не очень шутки над «перестарком», как за глаза называли меня обитатели Замка, пока я не стал учеником, и как приучался всё время быть начеку и огрызаться в ответ. Не помнил ничего из жизни до Замка, кроме своего прихода — когда становишься послушником, отказываешься от прежней жизни. Когда становишься учеником, пусть даже и младшим — забываешь прежнюю жизнь. Гуманное правило. Кто посвящает себя магии, тот продлевает свой век на несколько поколений, и только когда внуки правнуков ложатся в могилы от старости, тогда маг может прилечь рядом с ними. А может и ещё задержаться на этом свете. Поэтому и забывали о родных и не заводили своих семей.

Я всё помнил: тексты заклинаний и формулы ингредиентов для материальных обрядов, и как их применять, и что с ними делать, и как использовать хоть поодиночке, хоть совместно. А вот как собирать и направлять магическую силу для любого, пусть даже самого завалявшегося волшебства — это память решила оставить при себе. Как маг теперь я был полный ноль. Хотя, нет. Увидь я, как кто колдует, смог бы предсказать результат действа.

А может?.. Я встал и поднялся по вьющейся вдоль стены лестницы на третий этаж. Он же чердак, он же рабочий кабинет. Шкафы и столики теснились у стен, подставляя деревянные бока под протискивающийся в узкие окна — бойницы свет. Оставшийся свободным пол в середине комнаты густо и неравномерно покрывал слой восковых пятен и мела, которым рисовали магические окто- пента- гекса- и прочие — граммы для колдовских обрядов. Особой тщательностью в их последующем стирании я не отличался, и изначальный цвет пола угадывался с трудом. Начать стоило с простейшего, и я встал в этой мешанине линий и произнёс несколько слов. Слова прозвучали неестественно и глупо. По идее, после этого заклинания должен был подняться ветер, пусть даже и слабый, но воздух не шелохнулся. Что ж, усилим концентрацию.

Взяв кусок мела из шкафа, я нарисовал на полу окружность, описал вокруг неё нужные символы и, стоя в центре художества, снова произнёс заклинание. Эффект от сего действа меня потряс. А как ещё, кроме потрясения, можно назвать реакцию обученного мага на полное игнорирование со стороны объекта воздействия всех его потуг воздействовать на этот самый объект?

Я посмотрел на меловое изображение. На всякий случай обновил несколько линий, нарисовав их потолще. Посмотрел на измазанный мелом пол ещё раз. Ничего не изменилось — линии всё равно частично сливались с ранее нарисованными и недостёртыми. Я раздражённо бросил оставшийся кусок мела на пол, где он сразу потерялся среди белых линий на почти белом, меловом фоне. Тихо выругавшись, я спустился вниз за водой.

На первом этаже за массивным столом Фер с братом разделывали свежедобытого зайца. Не знаю, в цену того целого, не рубленного золотого, что я, не глядя, дал ему в лесу, или же то был повод проведать брата, но охотник каждый день приносил то утку, то зайца, то ещё какую дичь. Вот и сейчас, они негромко разговаривали и о чём-то смеялись. Я угрюмо прошёл мимо них в уборную — вода там была всегда — флюгер на макушке башни, присоединённый к системе рычагов, винтов и прочего технического оборудования, исправно качал воду из глубокого подбашенного колодца. Фер не понимал сиё устройство и верил, что вода в бочке появляется исключительно магическими методами и нагревается тоже ими, даже несмотря на расположение бака горячей воды прямо над камином.

Я набрал в ведро воды и вернулся в рабочий чердак, провожаемый молчанием и недоумёнными взглядами. Ну и что, что маг, что, уже нельзя магу самому пол помыть? После первого подхода к покрытому мелом полу, содержимым ведра можно было смело белить стены. Пол от этого нисколько не выиграл, разве что из белого стал мокро — серым. Жидкость из ведра уверенным движением отправилась в полёт за окно, чудом проскочив узкую раму и не попав на стену, а я сходил за второй сменой воды.

Только после пятого ведра я удовлетворился результатом. На полу, хоть всё равно и не блистающем чистотой, теперь должны хорошо читаться меловые линии оккультных знаков, способствующих использованию волшебства. Каждый раз, когда я возвращался с водой, меня провожало молчание и два удивлённо — встревоженные взгляда в спину. Мало ли что взбрело в голову сумасшедшему магу, и что понадобилось ему с таким количеством воды? Не пол же моет. На последнем моём заходе я услышал за спиной тихий голос охотника (ну почему я до сих пор не спросил его имя? Ведь здесь он проводит едва ли не больше времени, чем дома), обращённый к Феру: