Чтение онлайн

Как я уже говорил, предмет доставался из большой кучи, осматривался и перекладывался в другую. Если он оказывался пригодным для путешествия — направо, не подходил — налево. Но так как к общей куче подходили с разных сторон, то походная и домашняя кучи постоянно менялись местами и среди предметов, стоящих быть взятыми с собой, оказался стул, какой-то давно засохший цветок в горшке и поленница вместе с дровами. Если говорить честно, то поленницу в ту кучу никто не перекладывал, она сама присоединилась, когда гора вещей завалилась в сторону и погребла под собой дрова. По той же причине стул я также не рассматривал как необходимую в путешествии вещь — им подпирали гору, чтобы та не упала, хотя эта мера помогла не надолго.

Когда гору нужных вещей увенчали розовые зайцы — идиоты, я не выдержал.

— Фер! Сбавь скорость, мы не переезжаем, а всего лишь отправляемся в путешествие!

— Но путешествие на два года! — помойное ведро переместилось в соседнюю кучу. — Кто знает, что может там понадобиться!

— Но у нас всего лишь один ослик! Даже без тележки.

— Поэтому надо выбрать самое — самое нужное. А вы сидите и только смотрите.

— А что ещё делать, когда ты такую деятельность развернул? Вот скажи, будь добр, зачем ты берёшь этот котёл?

— А готовить в дороге в чём будем?

— Два других, поменьше, тебя уже не устраивают? В него же три ведра влазит!

— Ну ладно, этот котёл оставим.

Котёл перекочевал в соседнюю кучу. Немного спустя к нему присоединился матрац и колун. За право оставить в башне дорожный сундук, спор длился несколько минут. Втолковать, что дорожные сундуки с толстыми дубовыми стенками и обитыми железом крышками не предназначены для путешествий, особенно по горам в сопровождении всего одного ослика, мне удалось далеко не с первой попытки. Ведь если сундук называется дорожным, значит, он предназначен для взятия с собой в дорогу. И неважно, что его пустого поднять могут только двое здоровых мужчин. В конце — концов, к вечеру ослику осталось нести всего две сумки и мешок провизии.

Рано утром, как только солнце взглянуло на лес, мы вчетвером (я, Фер, ослик и Барилас, вызвавшийся проводить нас до гор) отправились в путь и уже к полудню дошли до незримой, но ощутимой границы леса. Вроде и лес ещё рос, и земля недостаточно крутая, но уже чувствовалось — отсюда начинаются горы. Барилас ещё раз повторил советы прохождения перевала и что может ждать с Той Стороны. Он был одним из немногих, кто переходил через горы в соседнюю долину, остальным хватало своей долины и предгорий. Ещё раз посоветовал встать на ночь после первого хребта перед большим перевалом, попрощался, крепко обнял Фера и ушел в лес.

Молча мы шли по поднимающейся вверх тропке. Мне говорить не хотелось, Фер, впервые оставшийся рядом со мной надолго, робел и не решался заговорить. До этого пусть он и жил в башенке уже месяц, но встречались мы обычно только во время завтрака или ужина. А ослик просто не умел разговаривать. Фер сначала постоянно убегавший вперёд, вскоре подустал и шёл рядом. Гора равномерно поднималась, снеговые вершины хребта незаметно приближались и росли вверх и вширь. Ещё немного и мы вышли на пологую макушку горы. Солнце ещё стояло высоко и совсем не по осеннему жарило, но стоило набежать на него малейшему облачку, как стремительно холодало. Ветер, хотя и не был холодным, с силой вырывал тепло из-под одежды. Даже низкая трава, казалось, еле держалась под натиском ветра, чередуясь с голыми полосками каменистой земли, образуя похожие на звериные тропы ленты. Мы дошли до высоких гор и встали лагерем у приметной скалы, от которой и начинался перевал на Ту Сторону. Хоть ширина хребта здесь и была небольшой, но дорога обещала быть долгой и неудобной для продвижения в сумерках, так что мы привязали ослика длинной верёвкой к камню, а сами устроились между огромными валунами, закрывавшими от ветра закуток с трёх сторон.

Фер быстро развёл небольшой костерок из валявшихся повсюду сухих веток. Когда-то тут рос лес. Невысокий, негустой, с кривыми деревьями, жмущимися к земле, но ветер и непогода заставили его отступить вниз, оставив белые, высохшие стволики напоминанием о непостоянстве вечных гор.

Обычная каша после почти целого дня дороги, да на свежем воздухе, да ещё и приготовленная на костре и щедро приправленная дымом, показалась необыкновенно вкусной. К чаю Фер вытащил из переданной братом сумки пироги.

— С рыбой, — отметил я, откусив немаленький кусок.

— Угу, мамка всю ночь, наверно, пекла, — слова еле выбирались из занятого пирогом рта.

— Не говори, пока не прожуёшь, — проворчал я. — Подавишься ещё, — и сам, не мешкая, принялся разбираться со своей долей. «Вкусный, рыбы не пожалели. Балует его мамка», — подумал я и неожиданно для себя посмотрел на Фера совсем другими глазами. Будучи магом, я не воспринимал людей, как семьи. Нет, родственные связи это очень понятно, но семья… Вот и про Фера никогда не думал, что он не сам по себе. Даже в голову не приходило, что он ещё мальчишка, долговязый, с ломающимся голосом, с копной густых волос, которые кто-то ему давно подстригал. У него есть мать, её я видел, когда достал Фера из реки. Должны быть братья и сестры кроме Бариласа — в деревенских семьях всегда много детей. А я увёл его из дома, даже не задумавшись, будто он вещь.

— Фер, — начал я, не уверенный в том, что хочу услышать ответ и опасаясь этого ответа. — Ты с домашними хоть попрощался? Надолго ведь ушли.

— Вчера ещё, — Фер уже оттирал котелок из под каши.

— Они, наверно, расстроились?

— Что я ушёл? Не, я же и так ушёл бы ещё до снега в город, в работники.

— В работники?..

— Угу. Дворы мести, дороги чистить, — Фер вздохнул. — Гроши, конечно, но хотя бы харч хозяйский. А если бы очень — очень повезло, то может и в помощники мастерового попал.

— Значит, они не возражают, что ты со мной? — осторожно спросил я.

— Хозяин! Да они счастливы просто! — воскликнул Фер, забыв про котелок в руках. — Служба у мага это ведь… так… ну… — слов «престижно» или «перспективно» Фер явно не знал. — Я же первый в семье, кто получил шанс чего-то добиться! — выкрутился мальчишка.

— Но ты никогда… А я даже и не думал предложить жалование, — растерялся я.

— Хозяин! — в голосе Фера я почувствовал укор, — того золотого, что вы дали тогда Бариласу, хватит на зиму, а весной ещё и корову купить. Да я и не за жалованье пошёл. Сами же знаете, — в этот раз прозвучала обида.

Я не стал отвечать, а Фер разговор не продолжил. Костёр догорал, солнце упало за гору, закончив день и предоставив ночи свободу. С другой стороны хребта ещё долго будет светло, но здесь свет ушёл быстро. Я разложил на земле зимний, подбитый мехом дорожный плащ, положил сверху сменную мантию и не раздеваясь лёг на получившуюся постель, завернувшись в обычный дорожный плащ. Осенняя ночь в горах под открытым небом должна быть холодной, но дождя я не ожидал. Вернее, я просто знал — этой ночью дождя не будет. Фер устроился неподалёку.

Наутро вставать не хотелось. Даже мысль о том, что надо вылезать из уютного тёплого кокона плащей и мантий в холодный утренний ветерок, вызвала дрожь. Другой причиной были ноги. Если ночью я спал, как говориться, без задних ног, то утром мне их вернули изрядно побитыми, будто по ним основательно прошлись дубинкой. Фер, судя по всему, встал на рассвете. Он уже пробежался по окрестностям за дровами и теперь готовил нехитрый завтрак.

— Завтрак готов! — Фер набрал себе кашу, поставив котелок на камень рядом с костерком, а над огнём повесил небольшой закопчённый чайник.