Дети большого дома
Шрифт:
— Вот оно что, — удивился старик. — Сколько мы еще не знаем… А вы чем занимались до войны?
— Я окончил исторический факультет Ереванского университета и был лектором.
— Понятно, теперь понимаю, — кивнул старик, разглаживая усы. — А я был директором краеведческого музея Вовчи и тоже интересовался историей. Моя фамилия Бабенко, Олесь Григорьевич Бабенко. Старика Бабенко каждый знает. Очень рад, что лейтенант вас ко мне привел! Да, да… Ваш народ много страданий перенес. Помнится, в пору моей молодости в газетах то и дело писали о зверствах турецкого султана Гамида. Его называли «Кровавым султаном». Я это помню. И мы от турок немало натерпелись. Об этом в песнях поется, в заплачках, вы, наверно, знаете. В старину у нас был общий враг, значит мы старые друзья! Теперь у нас тоже общий враг, видите… Фашисты не лучше янычар… Еще в ту войну они с турками побратались.
Принесли горячее молоко и черный хлеб. Тигран съел кусок хлеба, выпил молоко и, поблагодарив хозяек, вернулся на диван.
— Ну, хватит, старый, дай гостю уснуть, — сказала Улита Дмитриевна.
— Он устал, папа, — прибавила дочь.
В ее словах слышался мягкий укор и намек на многословие отца.
— А я разве мешаю? Что вы на меня накинулись? — запротестовал старик. — Вижу, против меня блок организовался!
Постлали на диване, и Тигран улегся. Хозяева ушли в другую комнату. Чувствовалось, что старый Олесь Григорьевич с сожалением расстается с гостем.
— Спите, спите, отдыхайте! — сказал он, в последний раз отеческим взором окинул Тиграна и прикрыл дверь.
С этого вечера между Аршакяном и Бабенко завязалась теплая дружба. Каждый раз, возвращаясь из полков, Тигран, в каком бы часу ночи это ни было, стучался к нему. Олесь Григорьевич, Улита Дмитриевна, Надежда Олесьевна и в особенности сын ее Митя, мальчик лет одиннадцати — двенадцати, встречали Тиграна, как родного человека, за которого в его отсутствие сильно тревожились.
Митя прямо боготворил Тиграна. Он бросался ему на шею, сейчас же завладевал портупеей. Когда Тигран бывал в полках, Митя терпеливо ждал его возвращения, иногда засиживаясь до поздней ночи.
— Слишком уж балуете вы его! — ласково говорила Тиграну Улита Дмитриевна. Однако было заметно, что старуха радуется дружбе Тиграна с внуком. «Пусть берет пример с такого человека», — думала она.
Надежда Олесьевна часто принимала участие в беседах отца с Тиграном. Муж ее, прославленный летчик, командир эскадрильи, был на фронте с первых же дней войны. Уже давно от него перестали приходить письма. В первую же неделю войны Надежда Олесьевна с Митей перебрались из Харькова к отцу. Чувствовалось, что старый Бабенко очень любил зятя. Когда речь заходила о нем, Олесь Григорьевич не скупился на похвалы. Молодая женщина редко упоминала о муже, но когда о нем говорил отец, была не в силах скрыть волнение.
Тигран относился к ней с уважением и никогда не задевал чувств любящей женщины неосторожным словом. Сперва его смущала заботливость Надежды Олесьевны, потом он освоился с этим.
Проходили дни и недели, а линия фронта на этом участке оставалась неизменной. Город каждый день слышал артиллерийскую перестрелку. Было несколько бомбежек, не причинивших особого вреда.
Приблизительно раз в неделю Аршакян появлялся в семье Бабенко. В последние свои приходы он заставал старика за письменным столом, сосредоточенно записывающим что-то.
Однажды Митя с таинственным видом сообщил Аршакяну на ухо:
— А дед историю пишет, историю нашей Вовчи!
Надежда Олесьевна подтвердила слова сына. В тот же вечер старик Бабенко попросил Аршакяна ознакомиться с его рукописью и решить, стоит ее продолжать или нет.
Тигран согласился и ночью при свете керосиновой лампы засел за рукопись. «Краткая летопись города Вовчи» была не научным трудом, а наивным описанием событий, случившихся в этом городе в разное время.
XXX
«…Я принимаюсь писать историю моего родного города в дни, когда гитлеровские ублюдки забрались в великий и богатый дом Советов. Они сейчас в семи километрах от Вовчи. Целую неделю днем и ночью город был объят ужасами от хозяйничанья фашистов. А сейчас в Вовче уже наши войска, и я решил! записать эту историю для поколений, хотя и не хватает мне образования, беден язык мой и неумело перо. Много я прожил на этом свете, много событий видел и был свидетелем больших переворотов. А долго проживший человек имеет что сказать людям. Мне семьдесят шесть лет. Я пережил трех царей— Александра II, Александра III и Николая II; был свидетелем революций 1905 и 1917 годов, гражданской войны и возрождения страны. На моих глазах принял смерть старый мир, и на моих же глазах родился, вырос и набрался мощи новый — социалистический, советский мир. Зацвела земля, а жизнь стала изобильной и радостной. И вот пришла большая беда. В нашу страну ворвался враг. Вот я пишу эти строки и слышу орудийную стрельбу, но надо продолжать и закончить труд, чтобы будущие жители Вовчи ознакомились с историей родного города.
И пусть не оскорбит памяти великого Нестора то, что скромный Олесь Бабенко тоже пишет летопись!
Была Вовча основана в 1674 году у реки Вовчьи воды, что означало — Волчья вода. Название это происходило от пустынности мест и обилия диких зверей. На берегу этой реки, впадающей в Северный Донец, по дороге из Харькова в Воронеж, в 70 верстах к северо-востоку, и был заложен город Вовча. Свидетельствуют об этом следующие исторические документы. В 1674 году пишет воевода Белгородский воеводе Чугуевскому: „Сего 182 (1674) года великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович изволил указом повелеть нежегольскому черкашнику Мартыну воздвигнуть слободу на реке Вовчьи воды, созвав на жительство черкасов из малороссийских и заднепровских городов. Прочих же людишек не принимать и запретить жительство в оной слободе…“.
В упомянутом же 182 (1674) году вельможа, некий Лука Нежеголец, писал: „Люди, состоящие на службе государственной в Нежеголе и прочих городах, избегая оной, бегу к нему, Мартыну, на жительство, а сам он, Мартын, их принимает и от государевой службы укрывает царской воли ослушников. И я, Лука Нежеголец, послал из Белгорода в Вовчьи воды рейтарского майора Романа Белгородина для уловления беглых, царской воли ослушников, и оный майор Белгородин пригнал оттуда законопреступников многих, а я их в Чугуев сослал…“.
Итак, город Вовча заложен был в 1674 году и в нем, вместе с украинцами-черкесами, обосновались и великороссы.
В 1773 году, во время путешествия по Югу, в Вовче останавливается императрица Екатерина вместе с фаворитом своим, могущественным князем Потемкиным. И вот для достойной встречи Екатерины посадили с обеих сторон дороги раскидистые вербы. Императрица весьма довольна осталась. А иерей поселковой сочинил и посвятил ее распутному величеству кантату, которая и была в храме исполнена.
Однако, услышав в хоре слова: „Великая Екатерина, умудрись“, — императрица не разобрала их, истолковав в совершенно непристойном смысле, и, рассердившись на иерея, крикнула ему: „Брысь!“ И удалилась царица после сего из Вовчи в соседнее поместье Графское, милостью самой императрицы пожалованное графу Гендрикову.
Сохранились память в нашем городе и о втором царском визите. Будучи на Юге, император Александр I также посетил Вовчу. И вот у самого входа в город царскому кортежу преграждает дорогу стадо свиней… Царь, разгневавшись, приказал перебить всех свиней в наказанье „негостеприимным“ жителям города, которые сами не явились встречать его императорское величество, предоставив эту обязанность неблаговоспитанным своим скотам. И царские телохранители героически вступают в сражение со свиньями города Вовчи, одержав славную победу. С тех пор город, к счастью своих жителей, не удостаивался больше царских визитов. Летописи говорят о больших бедствиях, обрушившихся на город. Вот что в них читаем мы: