Чтение онлайн

Уже к концу первого дня я научился сам видеть, когда именно моему маленькому спутнику нужно сойти с коня и отдать должное природе. Не могу сказать наверняка, но почти уверен – он был искренне благодарен мне в те моменты, когда я останавливал своего вороного со словами, что пора бы и отлить. А заодно прихватывал с собой мальчишку. Иногда Лиан тоже составлял нам компанию, и почему-то, когда мы были втроем, простой поход в кусты превращался в состязание на самую нелепую и смешную шутку. Над глупостями Лиана Вереск смеялся чаще – беззвучно, зато всем телом. И это было хорошо, потому что тогда уж точно не оставалось места для смущения.

А о серьезном мы вообще больше не заговаривали. Ни о прошлом, ни о будущем. Из Вереска собеседник был хуже некуда, из его сестры – тоже, даром что она вполне владела речью. Приступов откровенности с ней больше не случалось, и ничего сверх прежнего узнать нам так и не удалось. Сами мы ни о чем, что касалось магии, тоже лишний раз не поминали: дядя Пат довольно однозначно дал понять, что не стоит взваливать на детей знания, которые им, может статься, и не пригодятся вовсе. Лиан-то, конечно, был бы и рад пуститься в повествование о наших приключениях в степи или даже на корабле, но я ему сразу напомнил, чтобы держал рот захлопнутым. Впрочем, это не мешало братцу всю дорогу травить какие-то совершенно невообразимые лекарские байки. Ива слушала их с кривой усмешкой на лице, но иногда не выдерживала и внезапно начинала смеяться в голос – хрипло и прерывисто, как старая чайка.

И также резко замолкала. Словно смех был чем-то постыдным и недозволенным в ее жизни.

Ночевали мы чаще всего где-нибудь подальше от людей – в лесу, в поле, у реки. Хватило одной попытки остановиться на постоялом дворе, чтобы понять, насколько это плохая затея. Вереск шарахался от каждого высокого мужика, а Ива чуть что тянулась рукой к своему игрушечному клинку. Мы ушли оттуда сразу, как только разделались с ужином. Похлебка из гуся была хороша, но оставшиеся несколько дней пришлось довольствоваться едой, приготовленной на костре или купленной в дорогу. Я решил, что так будет проще, чем каждый раз доказывать Иве, мол, никто в харчевне не желает зла ей и ее брату. А что глазеют… ну так есть на что поглазеть. Не много шатается по дорогам одинаковых с лица детей, один из которых – немой калека, а другая похожа на маленького демона. Если прибавить к этому приметные патлы Лиана и мою собственную прическу степного воина, выходило чересчур.

Так мы и ехали – избегая людных мест и разговаривая только о пустяках. Хорошо хоть Лиану с его россказнями про травы и лекарства удалось проковырять дырочку в холодной броне Ивы. Тут она не только внимала, но и спрашивала, спорила, удивлялась.

Я к этим дискуссиям не прислушивался. Был занят своим делом. Лиану Ива могла шипеть что угодно, но для себя я сразу определил – мне ее слова не указ. В первое же утро после рассказа маленькой колдуньи сосредоточил все свое внимание на том, чтобы разобраться с мальчишкой.

Я и прежде умел распознавать в чужом теле удовольствие и боль, радость и слабость, но после битвы на «Стриже» это проявилось во много крат сильней. С того момента, как я обрел способность исцелять, дар ощущать чужое тело стал для меня естественным, как дыхание.

Однако с Вереском все было сложно. Слишком сложно.

Я ясно видел искажения в его плоти, но никак не мог нащупать истинный источник этих увечий. Он был как будто за пределами телесной оболочки. Сначала это злило меня, потом привело в отчаяние. В конце концов я смирился с тем, что и в подметки не гожусь своему названому брату по части целительских талантов. Мне не дано настолько хорошо видеть людей насквозь.

Однако кое-что сделать все же удалось.

Невесомо прикасаясь к тонкой и хрупкой оболочке света мальчишки, я выравнивал ее вмятины и закрывал дыры, сквозь которые Вереск годами терял свои силы. Не знаю, замечал ли он мое вмешательство, но в такие минуты, и без того тихий, как тень, он, казалось, вовсе переставал дышать. Зато сердце его, напротив, начинало стучать быстрее – маленькое упрямое сердце, которое не остановилось даже тогда, когда это было неминуемо.

Чем ближе оказывалась Золотая Гавань, тем отчетливее я понимал, что за минувшие несколько дней успел неожиданно крепко привязаться к немому сироте. В то время как его сестра вызывала у меня только болезненную жалость и тревогу, Вереск – чем дальше, тем сильнее – казался человеком, рядом с которым мир становится лучше. И потому особенно больно было думать о том, что он необратимо лишен своего дара. Конечно, я надеялся на силы Лиана и дяди Патрика, но… чутье, которому я привык доверять, говорило о том, что это бесполезно.

Вереск был выжжен дотла – как дом, в котором сгорело его детство.

Мы вернулись домой к ночи. Айна и Шуна уже давно спали.

Дядя встретил нас прямо на конюшне и тут же увел сонных детей, обещав позаботится о них. Вернее, уставшая Ива послушно пошла за ним, а Вереска он унес на руках. Нам с Лианом едва хватило времени отмыться и переодеться, как мы услышали его мысленный зов. В отцовом кабинете дядя почти с порога сказал то, чего я и ждал: в этот раз мы опоздали.

– Да, ребятки… не все в жизни выходит так, как мы хотим. – Взгляд у него был уставший, а в голосе сквозила печаль, которую он даже не пытался скрывать. – Но, скажу вам честно, я не слишком рассчитывал, что выйдет иначе. Из доклада осведомителя сразу было ясно, чего ждать.

– Ты не говорил, – упрекнул его я. – Не предупреждал нас, что все настолько плохо.

На большом рабочем столе перед нами стояло блюдо с аппетитным жареным мясом, оставшимся с ужина, но я не ощущал голода – только горечь разочарования.

– Это не было известно наверняка. – Дядя крутанул на краю стола блестящую новенькую монету. Та завертелась рядом со стопкой бумаг, превратившись в размазанный серебряный шар. – Я только догадывался.

Отец, стоявший у окна, выпустил в открытый проем долгую струю дыма и пробормотал себе под нос что-то невнятное, но явно ругательное – меж зубов он привычно держал мундштук короткой старой трубки, так что слов было не разобрать. Разочарование его казалось почти осязаемым, и я за каким-то демоном ощущал себя так, словно сам во всем виноват.

«Брось, Высочество, ты тут ни при чем».

Лиан тоже выглядел расстроенным до предела, но это не мешало ему чувствовать меня. Как всегда. Он вздохнул, без большой охоты сжевал кусок ягненка, отпил вина. Потом взял небрежно лежащую на краю стола карту и развернул ее. Долго вглядывался и наконец пробормотал:

– В этом месте только одна точка… Там, где родились близнецы. Но ведь они оба были наделены даром. Почему так? Почему не две?

Дядя пожал плечами.

– Вторая, скорее всего, погасла, когда мальчик утратил Силу. Здесь видны только места появления тех, кто сейчас жив и способен использовать ее.

От этих слов мне стало так тоскливо – хоть вой.

– С ним совсем никакой надежды? – спросил я, глядя на монету, которая, перестав вертеться, со звоном упала обратно на стол. – Ты уверен?

– Да, Фаре, – голос дяди звучал ласково, но твердо. – Я уверен совершенно точно.

– А Кайза? Быть может, у него получится?

– Нет. Не пытайся тешить себя надеждой.

– Но ведь он даже не видел мальчишку!

Я знал, что сразу после нашего отъезда шаман тоже отбыл из Золотой: ему предстояло найти еще пару человек, живущих где-то ближе к степям.